Книга 05

1

На рассвете, когда неохота вставать, держи наготове мысль: я поднимаюсь для человеческого дела. Чего же мне досадовать, если я иду делать то, ради чего рождён и ради чего выведен в этот мир? Или я устроен для того, чтобы нежиться под одеялом? «Но так приятнее». Значит, ты рождён для удовольствия, а не для действия? Посмотри на растения, на воробьёв, на муравьёв, пауков, пчёл — каждое делает своё и на свой лад устраивает общий порядок мира. А ты не хочешь делать человеческого? не бежишь туда, куда зовёт твоя природа? «Но надо же и отдохнуть». Надо, согласен. Только природа и отдыху положила меру — как еде и питью. А ты выходишь за меру, за то, чего было бы довольно, тогда как в делах останавливаешься, не доходя до возможного. Значит, ты не любишь себя: иначе любил бы и свою природу, и то, чего она хочет. Другие любят своё ремесло и до изнеможения сидят над работой, забывая про баню и еду. А ты свою природу ценишь меньше, чем чеканщик — чеканку, танцовщик — танец, корыстолюбец — деньги, тщеславный — дешёвую славу? Те, когда увлечены, готовы не есть и не спать, лишь бы продвинуть то, чем заняты. А тебе дела общие кажутся мелочью и недостойны такого же усердия?

In the morning when thou findest thyself unwilling to rise, consider with thyself presently, it is to go about a man's work that I am stirred up. Am I then yet unwilling to go about that, for which I myself was born and brought forth into this world? Or was I made for this, to lay me down, and make much of myself in a warm bed? 'O but this is pleasing.' And was it then for this that thou wert born, that thou mightest enjoy pleasure? Was it not in very truth for this, that thou mightest always be busy and in action? Seest thou not how all things in the world besides, how every tree md plant, how sparrows and ants, spiders and bees: how all in their kind are intent as it were orderly to perform whatsoever (towards the preservation of this orderly universe) naturally doth become and belong unto thin? And wilt not thou do that, which belongs unto a man to do? Wilt not thou run to do that, which thy nature doth require? 'But thou must have some rest.' Yes, thou must. Nature hath of that also, as well as of eating and drinking, allowed thee a certain stint. But thou guest beyond thy stint, and beyond that which would suffice, and in matter of action, there thou comest short of that which thou mayest. It must needs be therefore, that thou dost not love thyself, for if thou didst, thou wouldst also love thy nature, and that which thy nature doth propose unto herself as her end. Others, as many as take pleasure in their trade and profession, can even pine themselves at their works, and neglect their bodies and their food for it; and doest thou less honour thy nature, than an ordinary mechanic his trade; or a good dancer his art? than a covetous man his silver, and vainglorious man applause? These to whatsoever they take an affection, can be content to want their meat and sleep, to further that every one which he affects: and shall actions tending to the common good of human society, seem more vile unto thee, or worthy of less respect and intention?

Ὄρθρου, ὅταν δυσόκνως ἐξεγείρῃ, πρόχειρον ἔστω ὅτι ἐπὶ ἀνθρώπου ἔργον ἐγείρομαι˙ ἔτι οὖν δυσκολαίνω, εἰ πορεύομαι ἐπὶ τὸ ποιεῖν ὧν ἕνεκεν γέγονα καὶ ὧν χάριν προῆγμαι εἰς τὸν κόσμον; ἢ ἐπὶ τοῦτο κατεσκεύασμαι, ἵνα κατακείμενος ἐν στρωματίοις ἐμαυτὸν θάλπω; “ἀλλὰ τοῦτο ἥδιον.” πρὸς τὸ ἥδεσθαι οὖν γέγονας, ὅλως δὲ πρὸς πεῖσιν, οὐ πρὸς ἐνέργειαν; οὐ βλέπεις τὰ φυτάρια, τὰ στρουθάρια, τοὺς μύρμηκας, τοὺς ἀράχνας, τὰς μελίσσας τὸ ἴδιον ποιούσας, τὸ καθ αὑτὰς συγκοσμούσας κόσμον; ἔπειτα σὺ οὐ θέλεις τὰ ἀνθρωπικὰ ποιεῖν˙ οὐ τρέχεις ἐπὶ τὸ κατὰ τὴν σὴν φύσιν˙ “ἀλλὰ δεῖ καὶ ἀναπαύεσθαι.” δεῖ˙ φημὶ κἀγώ˙ ἔδωκε μέντοι καὶ τούτου μέτρα ἡ φύσις, ἔδωκε μέντοι καὶ τοῦ ἐσθίειν καὶ πίνειν, καὶ ὅμως σὺ ὑπὲρ τὰ μέτρα, ὑπὲρ τὰ ἀρκοῦντα προχωρεῖς, ἐν δὲ ταῖς πράξεσιν οὐκ ἔτι, ἀλλ ἐντὸς τοῦ δυνατοῦ. οὐ γὰρ φιλεῖς ἑαυτόν, ἐπεί τοι καὶ τὴν φύσιν ἄν σου καὶ τὸ βούλημα ταύτης ἐφίλεις. ἄλλοι δὲ τὰς τέχνας ἑαυτῶν φιλοῦντες συγκατατήκονται τοῖς κατ αὐτὰς ἔργοις ἄλουτοι καὶ ἄσιτοι˙ σὺ τὴν φύσιν τὴν σαυτοῦ ἔλασσον τιμᾷς ἢ ὁ τορευτὴς τὴν τορευτικὴν ἢ ὁ ὀρχηστὴς τὴν ὀρχηστικὴν ἢ ὁ φιλάργυρος τὸ ἀργύριον ἢ ὁ κενόδοξος τὸ δοξάριον. καὶ οὗτοι, ὅταν προσπαθῶσιν, οὔτε φαγεῖν οὔτε κοιμηθῆναι θέλουσι μᾶλλον ἢ ταῦτα συναύξειν, πρὸς ἃ διαφέρονται˙ σοὶ δὲ αἱ κοινωνικαὶ πράξεις εὐτελέστεραι φαίνονται καὶ ἥσσονος σπουδῆς ἄξιαι.

2

Как легко отогнать и стереть всякое докучливое или чуждое представление — и тотчас оказаться в полной тишине.

How easy a thing is it for a man to put off from him all turbulent adventitious imaginations, and presently to be in perfect rest and tranquillity!

Ὡς εὔκολον ἀπώσασθαι καὶ ἀπαλεῖψαι πᾶσαν φαντασίαν [τὴν] ὀχληρὰν ἢ ἀνοίκειον καὶ εὐθὺς ἐν πάσῃ γαλήνῃ εἶναι.

3

Считай себя достойным всякого слова и дела, которое согласно с природой, и пусть тебя не сбивает ни последующий укор, ни чужие разговоры. Если хорошо сделать или сказать — не отказывай себе в этом. У тех людей — своё ведущее начало, свой собственный порыв; не оглядывайся на них, а иди прямо, следуя своей природе и общей: путь у обеих один.

Think thyself fit and worthy to speak, or to do anything that is according to nature, and let not the reproach, or report of some that may ensue upon it, ever deter thee. If it be right and honest to be spoken or done, undervalue not thyself so much, as to be discouraged from it. As for them, they have their own rational over-ruling part, and their own proper inclination: which thou must not stand and look about to take notice of, but go on straight, whither both thine own particular, and the common nature do lead thee; and the way of both these, is but one.

Ἄξιον ἑαυτὸν κρῖνε παντὸς λόγου καὶ ἔργου τοῦ κατὰ φύσιν καὶ μή σε παρειπάτω ἡ ἐπακολουθοῦσά τινων μέμψις ἢ λόγος, ἀλλά, εἰ καλὸν πεπρᾶχθαι ἢ εἰρῆσθαι, μὴ σεαυτὸν ἀπαξίου. ἐκεῖνοι μὲν γὰρ ἴδιον ἡγεμονικὸν ἔχουσι καὶ ἰδίᾳ ὁρμῇ χρῶνται˙ ἃ σὺ μὴ περιβλέπου, ἀλλ εὐθεῖαν πέραινε ἀκολουθῶν τῇ φύσει τῇ ἰδίᾳ καὶ τῇ κοινῇ, μία δὲ ἀμφοτέρων τούτων ἡ ὁδός.

4

Я иду дорогой природы, пока не упаду и не успокоюсь — выдохнув последний вздох в тот самый воздух, которым дышу каждый день, и упав на ту землю, из которой отец взял семя, мать — кровь, кормилица — молоко, и которой я столько лет кормлюсь и пою. Она носит меня, ходящего по ней и столь многое от неё берущего.

I continue my course by actions according to nature, until I fall and cease, breathing out my last breath into that air, by which continually breathed in I did live; and falling upon that earth, out of whose gifts and fruits my father gathered his seed, my mother her blood, and my nurse her milk, out of which for so many years I have been provided, both of meat and drink. And lastly, which beareth me that tread upon it, and beareth with me that so many ways do abuse it, or so freely make use of it, so many ways to so many ends.

Πορεύομαι διὰ τῶν κατὰ φύσιν, μέχρι πεσὼν ἀναπαύσωμαι ἐναποπνεύσας μὲν τούτῳ, ἐξ οὗ καθ ἡμέραν ἀναπνέω, πεσὼν δὲ ἐπὶ τοῦτο, ἐξ οὗ καὶ τὸ σπερμάτιον ὁ πατήρ μου συνέλεξε καὶ τὸ αἱμάτιον ἡ μήτηρ καὶ τὸ γαλάκτιον ἡ τροφός˙ ἐξ οὗ καθ ἡμέραν τοσούτοις ἔτεσι βόσκομαι καὶ ἀρδεύομαι˙ ὃ φέρει με πατοῦντα καὶ εἰς τοσαῦτα ἀποχρώμενον ἑαυτῷ.

5

Остротой ума тобой не восхитятся — пусть; но есть много другого, о чём нельзя сказать: «не дано от природы». Вот и покажи то, что целиком в твоей власти: честность, достоинство, выносливость, неприязнь к удовольствиям, безропотность, нетребовательность, доброжелательность, свободу, простоту, немногословие, великодушие. Неужели ты не замечаешь, сколько уже можешь предъявить — того, для чего никак не сошлёшься на неспособность или непригодность, — а всё же добровольно остаёшься внизу? Разве от врождённой слабости ты вынужден ворчать, хитрить, льстить, винить своё тело, угождать, хвастаться и так метаться душой? Нет, клянусь богами: от всего этого ты мог бы уже давно избавиться. Оставалось бы только одно — что тебя будут считать человеком туговатым и медлительным. Но и с этим надо работать, не отмахиваясь и не утешаясь своей медлительностью.

No man can admire thee for thy sharp acute language, such is thy natural disability that way. Be it so: yet there be many other good things, for the want of which thou canst not plead the want or natural ability. Let them be seen in thee, which depend wholly from thee; sincerity, gravity, laboriousness, contempt of pleasures; be not querulous, be Content with little, be kind, be free; avoid all superfluity, all vain prattling; be magnanimous. Doest not thou perceive, how many things there be, which notwithstanding any pretence of natural indisposition and unfitness, thou mightest have performed and exhibited, and yet still thou doest voluntarily continue drooping downwards? Or wilt thou say that it is through defect of thy natural constitution, that thou art constrained to murmur, to be base and wretched to flatter; now to accuse, and now to please, and pacify thy body: to be vainglorious, to be so giddy-headed., and unsettled in thy thoughts? nay (witnesses be the Gods) of all these thou mightest have been rid long ago: only, this thou must have been contented with, to have borne the blame of one that is somewhat slow and dull, wherein thou must so exercise thyself, as one who neither doth much take to heart this his natural defect, nor yet pleaseth himself in it.

Δριμύτητά σου οὐκ ἔχουσι θαυμάσαι˙ ἔστω, ἀλλὰ ἕτερα πολλά, ἐφ ὧν οὐκ ἔχεις εἰπεῖν˙ οὐ γὰρ πέφυκα. ἐκεῖνα οὖν παρέχου, ἅπερ ὅλα ἐστὶν ἐπὶ σοί, τὸ ἀκίβδηλον, τὸ σεμνόν, τὸ φερέπονον, τὸ ἀφιλήδονον, τὸ ἀμεμψίμοιρον, τὸ ὀλιγοδεές, τὸ εὐμενές, τὸ ἐλεύθερον, τὸ ἀπέρισσον, τὸ ἀφλύαρον, τὸ μεγαλεῖον. οὐκ αἰσθάνῃ πόσα ἤδη παρέχεσθαι δυνάμενος, ἐφ ὧν οὐδεμία ἀφυίας καὶ ἀνεπιτηδειότητος πρόφασις, ὅμως ἔτι κάτω μένεις ἑκών; ἢ καὶ γογγύζειν καὶ γλισχρεύεσθαι καὶ κολακεύειν καὶ τὸ σωμάτιον καταιτιᾶσθαι καὶ ἀρεσκεύεσθαι καὶ περπερεύεσθαι καὶ τοσαῦτα ῥιπτάζεσθαι τῇ ψυχῇ διὰ τὸ ἀφυῶς κατεσκευάσθαι ἀναγκάζῃ; οὐ μὰ τοὺς θεούς, ἀλλὰ τούτων μὲν πάλαι ἀπηλλάχθαι ἐδύνασο, μόνον δέ, εἰ ἄρα, ὡς βραδύτερος καὶ δυσπαρακολουθητότερος καταγινώσκεσθαι. καὶ τοῦτο δὲ ἀσκητέον μὴ παρενθυμουμένῳ μηδὲ ἐμφιληδοῦντι τῇ νωθείᾳ.

6

Один человек, сделав другому добро, тут же готов записать это ему в долг. Другой не готов записать, но про себя всё-таки думает о том, другом, как о должнике, и помнит, что сделал. А третий будто бы и не знает о том, что сделал: он похож на виноградную лозу, которая принесла гроздь и, принеся свой плод, ничего больше не требует. Конь пробежал, пёс взял след, пчела собрала мёд — и никто из них не ждёт похвалы. Так и человек, сделавший добро, не кричит об этом, а переходит к следующему, как лоза — к тому, чтобы в свой срок снова принести гроздь. «Значит, надо быть среди тех, кто делает как бы не замечая?» — Да. — «Но ведь нужно же замечать; ведь, говорят, свойство общественного человека — сознавать, что он действует на общее благо, и, клянусь Зевсом, желать, чтобы и тот, о ком он заботится, это сознавал». — Ты говоришь правду, но понял её не так. Поэтому ты окажешься в числе тех, о ком я сказал вначале: и они ведут себя будто бы разумно. А если ты захочешь понять, о чём на самом деле речь, не бойся, что из-за этого упустишь хоть одно дело на общее благо.

Such there be, who when they have done a good turn to any, are ready to set them on the score for it, and to require retaliation. Others there be, who though they stand not upon retaliation, to require any, yet they think with themselves nevertheless, that such a one is their debtor, and they know as their word is what they have done. Others again there be, who when they have done any such thing, do not so much as know what they have done; but are like unto the vine, which beareth her grapes, and when once she hath borne her own proper fruit, is contented and seeks for no further recompense. As a horse after a race, and a hunting dog when he hath hunted, and a bee when she hath made her honey, look not for applause and commendation; so neither doth that man that rightly doth understand his own nature when he hath done a good turn: but from one doth proceed to do another, even as the vine after she hath once borne fruit in her own proper season, is ready for another time. Thou therefore must be one of them, who what they do, barely do it without any further thought, and are in a manner insensible of what they do. 'Nay but,' will some reply perchance, 'this very thing a rational man is bound unto, to understand what it is, that he doeth.' For it is the property, say they, of one that is naturally sociable, to be sensible, that he doth operate sociably: nay, and to desire, that the party him self that is sociably dealt with, should be sensible of it too. I answer, That which thou sayest is true indeed, but the true meaning of that which is said, thou dost not understand. And therefore art thou one of those first, whom I mentioned. For they also are led by a probable appearance of reason. But if thou dost desire to understand truly what it is that is said, fear not that thou shalt therefore give over any sociable action.

Ὁ μέν τίς ἐστιν, ὅταν τι δεξιὸν περί τινα πράξῃ, πρόχειρος καὶ λογίσασθαι αὐτῷ τὴν χάριν. ὁ δὲ πρὸς μὲν τοῦτο οὐ πρόχειρος, ἀλλὰ μέντοι παῤ ἑαυτῷ ὡς περὶ χρεώστου διανοεῖται καὶ οἶδεν ὃ πεποίηκεν. ὁ δέ τις τρόπον τινὰ οὐδὲ οἶδεν ὃ πεποίηκεν, ἀλλὰ ὅμοιός ἐστιν ἀμπέλῳ βότρυν ἐνεγκούσῃ καὶ μηδὲν ἄλλο προσεπιζητούσῃ μετὰ τὸ ἅπαξ τὸν ἴδιον καρπὸν ἐνηνοχέναι. ἵππος δραμών, κύων ἰχνεύσας, μέλισσα μέλι ποιήσασα, ἄνθρωπος δ εὖ ποιήσας οὐκ ἐπίσταται, ἀλλὰ μεταβαίνει ἐφ ἕτερον, ὡς ἄμπελος ἐπὶ τὸ πάλιν ἐν τῇ ὥρᾳ τὸν βότρυν ἐνεγκεῖν. ἐν τούτοις οὖν δεῖ εἶναι τοῖς τρόπον τινὰ ἀπαρακολουθήτως αὐτὸ ποιοῦσι. “ναί˙ ἀλλ αὐτὸ τοῦτο δεῖ παρακολουθεῖν˙ ἴδιον γάρ,” φησί, “τοῦ κοινωνικοῦ τὸ αἰσθάνεσθαι ὅτι κοινωνικῶς ἐνεργεῖ, καὶ νὴ Δία βούλεσθαι καὶ τὸν κοινωνὸν αἰσθέσθαι.” “ἀληθὲς μέν ἐστιν ὃ λέγεις, τὸ δὲ νῦν λεγόμενον παρεκδέχῃ˙ διὰ τοῦτο ἔσῃ εἷς ἐκείνων ὧν πρότερον ἐπεμνήσθην˙ καὶ γὰρ ἐκεῖνοι λογικῇ τινι πιθανότητι παράγονται. ἐὰν δὲ θελήσῃς συνεῖναι τί ποτέ ἐστι τὸ λεγόμενον, μὴ φοβοῦ, μὴ παρὰ τοῦτο παραλίπῃς τι ἔργον κοινωνικόν.”

7

Молитва афинян: «Пролейся, пролейся, милый Зевс, на пашни и равнины афинян». Молиться надо либо совсем не так, либо вот так — просто и свободно.

The form of the Athenians' prayer did run thus: 'O rain, rain, good Jupiter, upon all the grounds and fields that belong to the Athenians.' Either we should not pray at all, or thus absolutely and freely; and not every one for himself in particular alone.

Εὐχὴ Ἀθηναίων˙ ὗσον, ὗσον, ὦ φίλε Ζεῦ, κατὰ τῆς ἀρούρας τῆς Ἀθηναίων καὶ τῶν πεδίων. ἤτοι οὐ δεῖ εὔχεσθαι ἢ οὕτως ἁπλῶς καὶ ἐλευθέρως.

8

Когда говорят: «Асклепий предписал такому-то верховую езду, холодные купания или ходьбу босиком», — это похоже на другое: «природа целого предписала такому-то болезнь, увечье, утрату, ещё что-нибудь подобное». «Предписал» там значит: установил это ему как подходящее средство к здоровью. И здесь случающееся с каждым как-то «подогнано» к нему — как подходящее его судьбе. Мы ведь и говорим, что события «подгоняются» к нам, — так же как каменотёсы говорят про четырёхгранные камни в стенах или пирамидах, что они «подогнаны» друг к другу, потому что соединяются в некий общий порядок. Всё скрепляется в одно: как из всех тел складывается мир — единое тело, так из всех причин складывается судьба — единая причина. Это понимают даже совсем простые люди: «Вот что ему выпало», говорят они. Значит, ему это и несли, и предписывали. Будем же принимать такие вещи так, как принимаем предписания Асклепия: среди них тоже много горького, но мы глотаем ради надежды на здоровье. Так же смотри и на исполнение того, что решила общая природа, — как на своё здоровье. Принимай с любовью всё, что случается, каким бы тяжёлым оно ни казалось: оно ведёт туда же — к здоровью мира, к благоденствию и успеху Зевса. Ведь этого не принесли бы одному, если бы оно не шло на пользу целому: никакая природа не приносит того, что не подходит тому, чем она управляет. Значит, по двум причинам надо любить случающееся с тобой. Во-первых, оно сделалось для тебя, было к тебе приставлено и связано с тобой — сплетено ещё там, наверху, из древнейших причин. Во-вторых, то, что выпадает каждому в отдельности, служит благополучию, совершенству и самому существованию того, кто управляет целым. А целое терпит ущерб, если ты разрываешь хоть малейшую связь и последовательность — как частей, так и причин. И ты разрываешь их всякий раз, когда недоволен, и в какой-то мере уничтожаешь.

As we say commonly, The physician hath prescribed unto this man, riding; unto another, cold baths; unto a third, to go barefoot: so it is alike to say, The nature of the universe hath prescribed unto this man sickness, or blindness, or some loss, or damage or some such thing. For as there, when we say of a physician, that he hath prescribed anything, our meaning is, that he hath appointed this for that, as subordinate and conducing to health: so here, whatsoever doth happen unto any, is ordained unto him as a thing subordinate unto the fates, and therefore do we say of such things, that they do συμβαίνειν, that is, happen, or fall together; as of square stones, when either in walls, or pyramids in a certain position they fit one another, and agree as it were in an harmony, the masons say, that they do συμβαίνειν; as if thou shouldest say, fall together: so that in the general, though the things be divers that make it, yet the consent or harmony itself is but one. And as the whole world is made up of all the particular bodies of the world, one perfect and complete body, of the same nature that particular bodies; so is the destiny of particular causes and events one general one, of the same nature that particular causes are. What I now say, even they that are mere idiots are not ignorant of: for they say commonly τοῦτο ἔφερεν ἀυτῷ, that is, This his destiny hath brought upon him. This therefore is by the fates properly and particularly brought upon this, as that unto this in particular is by the physician prescribed. These therefore let us accept of in like manner, as we do those that are prescribed unto us our physicians. For them also in themselves shall We find to contain many harsh things, but we nevertheless, in hope of health, and recovery, accept of them. Let the fulfilling and accomplishment of those things which the common nature hath determined, be unto thee as thy health. Accept then, and be pleased with whatsoever doth happen, though otherwise harsh and un-pleasing, as tending to that end, to the health and welfare of the universe, and to Jove's happiness and prosperity. For this whatsoever it be, should not have been produced, had it not conduced to the good of the universe. For neither doth any ordinary particular nature bring anything to pass, that is not to whatsoever is within the sphere of its own proper administration and government agreeable and subordinate. For these two considerations then thou must be well pleased with anything that doth happen unto thee. First, because that for thee properly it was brought to pass, and unto thee it was prescribed; and that from the very beginning by the series and connection of the first causes, it hath ever had a reference unto thee. And secondly, because the good success and perfect welfare, and indeed the very continuance of Him, that is the Administrator of the whole, doth in a manner depend on it. For the whole (because whole, therefore entire and perfect) is maimed, and mutilated, if thou shalt cut off anything at all, whereby the coherence, and contiguity as of parts, so of causes, is maintained and preserved. Of which certain it is, that thou doest (as much as lieth in thee) cut off, and in some sort violently take somewhat away, as often as thou art displeased with anything that happeneth.

Ὁποῖόν τί ἐστι τὸ λεγόμενον, ὅτι˙ συνέταξεν ὁ Ἀσκληπιὸς τούτῳ ἱππασίαν ἢ ψυχρολουσίαν ἢ ἀνυποδησίαν, τοιοῦτόν ἐστι καὶ τό˙ συνέταξε τούτῳ ἡ τῶν ὅλων φύσις νόσον ἢ πήρωσιν ἢ ἀποβολὴν ἢ ἄλλο τι τῶν τοιούτων. καὶ γὰρ ἐκεῖ τὸ συνέταξε τοιοῦτόν τι σημαίνει˙ ἔταξε τούτῳ τοῦτο ὡς κατάλληλον εἰς ὑγίειαν, καὶ ἐνταῦθα τὸ συμβαῖνον ἑκάστῳ τέτακταί πως αὐτῷ ‹ὡς› κατάλληλον εἰς τὴν εἱμαρμένην. οὕτως γὰρ καὶ συμβαίνειν αὐτὰ ἡμῖν λέγομεν ὡς καὶ τοὺς τετραγώνους λίθους ἐν τοῖς τείχεσιν ἢ ἐν ταῖς πυραμίσι συμβαίνειν οἱ τεχνῖται λέγουσι, συναρμόζοντας ἀλλήλοις τῇ ποιᾷ συνθέσει. ὅλως γὰρ ἁρμονία ἐστὶ μία καὶ ὥσπερ ἐκ πάντων τῶν σωμάτων ὁ κόσμος τοιοῦτον σῶμα συμπληροῦται, οὕτως ἐκ πάντων τῶν αἰτίων ἡ εἱμαρμένη τοιαύτη αἰτία συμπληροῦται. νοοῦσι δὲ ὃ λέγω καὶ οἱ τέλεον ἰδιῶται˙ φασὶ γάρ˙ “τοῦτο ἔφερεν αὐτ”. οὐκοῦν τοῦτο τούτῳ ἐφέρετο καὶ τοῦτο τούτῳ συνετάττετο˙ δεχώμεθα οὖν αὐτὰ ὡς ἐκεῖνα ‹ἃ› ὁ Ἀσκληπιὸς συντάττει. πολλὰ γοῦν καὶ ἐν ἐκείνοις ἐστὶ τραχέα, ἀλλὰ ἀσπαζόμεθα τῇ ἐλπίδι τῆς ὑγιείας. τοιοῦτόν τί σοι δοκείτω ἄνυσις καὶ συντέλεια τῶν τῇ κοινῇ φύσει δοκούντων, οἷον ἡ σὴ ὑγίεια, καὶ οὕτως ἀσπάζου πᾶν τὸ γινόμενον, κἂν ἀπηνέστερον δοκῇ, διὰ τὸ ἐκεῖσε ἄγειν, ἐπὶ τὴν τοῦ κόσμου ὑγίειαν καὶ τὴν τοῦ Διὸς εὐοδίαν καὶ εὐπραγίαν. οὐ γὰρ ἂν τοῦτό τινι ἔφερεν, εἰ μὴ τῷ ὅλῳ συνέφερεν˙ οὐδὲ γὰρ ἡ τυχοῦσα φύσις φέρει τι, ὃ μὴ τῷ διοικουμένῳ ὑπ αὐτῆς κατάλληλόν ἐστιν. οὐκοῦν κατὰ δύο λόγους στέργειν χρὴ τὸ συμβαῖνόν σοι˙ καθ ἕνα μέν, ὅτι σοὶ ἐγίνετο καὶ σοὶ συνετάττετο καὶ πρὸς σέ πως εἶχεν, ἄνωθεν ἐκ τῶν πρεσβυτάτων αἰτίων συγκλωθόμενον˙ καθ ἕτερον δέ, ὅτι τῷ τὸ ὅλον διοικοῦντι τῆς εὐοδίας καὶ τῆς συντελείας καὶ νὴ Δία τῆς συμμονῆς αὐτῆς καὶ τὸ ἰδίᾳ εἰς ἕκαστον ἧκον αἴτιόν ἐστι. πηροῦται γὰρ τὸ ὁλόκληρον, ἐὰν καὶ ὁτιοῦν διακόψῃ ς τῆς συναφείας καὶ συνεχείας ὥσπερ τῶν μορίων, οὕτω δὴ καὶ τῶν αἰτίων˙ διακόπτεις δέ, ὅσον ἐπὶ σοί, ὅταν δυσαρεστῇς, καὶ τρόπον τινὰ ἀναιρεῖς.

9

Не брезгуй, не отчаивайся, не падай духом, если не всё у тебя получается делать из правильных убеждений. Сбитый — возвращайся и радуйся, если большая часть твоих поступков всё же по-человечески достойна. И люби то, к чему возвращаешься. Возвращайся к философии не как школьник к надзирателю, а как больной глазами — к губке и яйцу, как другой — к припарке, как третий — к тёплой примочке. Так ты не будешь рисоваться послушанием разуму — ты найдёшь в нём покой. Помни: философия хочет только того, чего хочет твоя природа, — а ты хотел чего-то не по природе. Что ближе и приятнее? Именно поэтому удовольствие и сбивает с ног: кажется близким. А вглядись: не ближе ли нам великодушие, свобода, простота, благодарность, благочестие? Что приятнее самого разумения, когда подумаешь о его ровном, нигде не спотыкающемся ходе — в способности понимать и знать?

Be not discontented, be not disheartened, be not out of hope, if often it succeed not so well with thee punctually and precisely to do all things according to the right dogmata, but being once cast off, return unto them again: and as for those many and more frequent occurrences, either of worldly distractions, or human infirmities, which as a man thou canst not but in some measure be subject unto, be not thou discontented with them; but however, love and affect that only which thou dust return unto: a philosopher's life, and proper occupation after the most exact manner. And when thou dust return to thy philosophy, return not unto it as the manner of some is, after play and liberty as it were, to their schoolmasters and pedagogues; but as they that have sore eyes to their sponge and egg: or as another to his cataplasm; or as others to their fomentations: so shalt not thou make it a matter of ostentation at all to obey reason but of ease and comfort. And remember that philosophy requireth nothing of thee, but what thy nature requireth, and wouldest thou thyself desire anything that is not according to nature? for which of these sayest thou; that which is according to nature or against it, is of itself more kind and pleasing? Is it not for that respect especially, that pleasure itself is to so many men's hurt and overthrow, most prevalent, because esteemed commonly most kind, and natural? But consider well whether magnanimity rather, and true liberty, and true simplicity, and equanimity, and holiness; whether these be not most kind and natural? And prudency itself, what more kind and amiable than it, when thou shalt truly consider with thyself, what it is through all the proper objects of thy rational intellectual faculty currently to go on without any fall or stumble? As for the things of the world, their true nature is in a manner so involved with obscurity, that unto many philosophers, and those no mean ones, they seemed altogether incomprehensible, and the Stoics themselves, though they judge them not altogether incomprehensible, yet scarce and not without much difficulty, comprehensible, so that all assent of ours is fallible, for who is he that is infallible in his conclusions? From the nature of things, pass now unto their subjects and matter: how temporary, how vile are they I such as may be in the power and possession of some abominable loose liver, of some common strumpet, of some notorious oppressor and extortioner. Pass from thence to the dispositions of them that thou doest ordinarily converse with, how hardly do we bear, even with the most loving and amiable! that I may not say, how hard it is for us to bear even with our own selves, in such obscurity, and impurity of things: in such and so continual a flux both of the substances and time; both of the motions themselves, and things moved; what it is that we can fasten upon; either to honour, and respect especially; or seriously, and studiously to seek after; I cannot so much as conceive For indeed they are things contrary.

Μὴ σικχαίνειν μηδὲ ἀπαυδᾶν μηδὲ ἀποδυσπετεῖν, εἰ μὴ καταπυκνοῦταί σοι τὸ ἀπὸ δογμάτων ὀρθῶν ἕκαστα πράσσειν, ἀλλὰ ἐκκρουσθέντα πάλιν ἐπανιέναι καὶ ἀσμενίζειν, εἰ ‹σοὶ› τὰ πλείω ἀνθρωπικώτερα, καὶ φιλεῖν τοῦτο, ἐφ ὃ ἐπανέρχῃ, καὶ μὴ ὡς πρὸς παιδαγωγὸν τὴν φιλοσοφίαν ἐπανιέναι, ἀλλ ὡς οἱ ὀφθαλμιῶντες πρὸς τὸ σπογγάριον καὶ τὸ ᾠόν, ὡς ἄλλος πρὸς κατάπλασμα, ὡς πρὸς καταιόνησιν. οὕτως γὰρ οὐδὲν ἐπιδείξῃ τὸ πειθαρχεῖν τῷ λόγῳ, ἀλλὰ προσαναπαύσῃ αὐτῷ. μέμνησο δὲ ὅτι φιλοσοφία μόνα, ἃ θέλει ἡ φύσις σου, θέλει˙ σὺ δὲ ἄλλο ἤθελες οὐ κατὰ φύσιν. τί γὰρ τούτων προσηνέστερον; ἡ γὰρ ἡδονὴ οὐχὶ διὰ τοῦτο σφάλλει; ἀλλὰ θέασαι, εἰ προσηνέστερον μεγαλοψυχία, ἐλευθερία, ἁπλότης, εὐγνωμοσύνη, ὁσιότης. αὐτῆς γὰρ φρονήσεως τί προσηνέστερον, ὅταν τὸ ἄπταιστον καὶ εὔρουν ἐν πᾶσι τῆς παρακολουθητικῆς καὶ ἐπιστημονικῆς δυνάμεως ἐνθυμηθῇς;

10

Вещи словно нарочно окутаны такой пеленой, что многим философам — и не самым простым — они казались вовсе непостижимыми. Даже стоикам они кажутся трудно постижимыми, и всякое наше согласие — шатко: где тот, кто не ошибается в выводах? Перейди к самим предметам: как они кратковременны и ничтожны — они могут принадлежать и распутнику, и блуднице, и разбойнику. Потом оглядись на нравы тех, с кем живёшь: едва выносишь и самого приятного, не говоря уже о том, что и самого себя с трудом. И вот в такой темноте, в такой грязи, в таком потоке и вещества, и времени, и движения, и движущегося — что тут можно ценить всерьёз, чем всерьёз увлекаться, — я даже и не представляю. Напротив: надо ободрять себя и ждать естественного разрешения, не раздражаясь из-за промедления. И опереться только на это: во-первых, со мной не случится ничего, что не согласно с природой целого; во-вторых, в моей власти не делать ничего против моего собственного бога и гения — ведь никто не заставит его отступить.

Thou must comfort thyself in the expectation of thy natural dissolution, and in the meantime not grieve at the delay; but rest contented in those two things. First, that nothing shall happen unto thee, which is not according to the nature of the universe. Secondly, that it is in thy power, to do nothing against thine own proper God, and inward spirit. For it is not in any man's power to constrain thee to transgress against him.

Τὰ μὲν πράγματα ἐν τοιαύτῃ τρόπον τινὰ ἐγκαλύψει ἐστίν, ὥστε φιλοσόφοις οὐκ ὀλίγοις οὐδὲ τοῖς τυχοῦσιν ἔδοξε παντάπασιν ἀκατάληπτα εἶναι, πλὴν αὐτοῖς γε τοῖς Στωικοῖς δυσκατάληπτα δοκεῖ˙ καὶ πᾶσα ἡ ἡμετέρα συγκατάθεσις μεταπτώτη˙ ποῦ γὰρ ὁ ἀμετάπτωτος; μέτιθι τοίνυν ἐπ αὐτὰ τὰ ὑποκείμενα ὡς ὀλιγοχρόνια καὶ εὐτελῆ καὶ δυνάμενα ἐν κτήσει κιναίδου ἢ πόρνης ἢ λῃστοῦ εἶναι. μετὰ τοῦτο ἔπιθι ἐπὶ τὰ τῶν συμβιούντων ἤθη, ὧν μόλις ἐστὶ καὶ τοῦ χαριεστάτου ἀνασχέσθαι, ἵνα μὴ λέγω, ὅτι καὶ ἑαυτόν τις μόγις ὑπομένει. ἐν τοιούτῳ οὖν ζόφῳ καὶ ῥύπῳ καὶ τοσαύτῃ ῥύσει τῆς τε οὐσίας καὶ τοῦ χρόνου καὶ τῆς κινήσεως καὶ τῶν κινουμένων τί ποτέ ἐστι τὸ ἐκτιμηθῆναι ἢ τὸ ὅλως σπουδασθῆναι δυνάμενον, οὐδ ἐπινοῶ. τοὐναντίον γὰρ δεῖ παραμυθούμενον ἑαυτὸν περιμένειν τὴν φυσικὴν λύσιν καὶ μὴ ἀσχάλλειν τῇ διατριβῇ, ἀλλὰ τούτοις μόνοις προσαναπαύεσθαι˙ ἑνὶ μὲν τῷ, ὅτι οὐδὲν συμβήσεταί μοι ὃ οὐχὶ κατὰ τὴν τῶν ὅλων φύσιν ἐστίν˙ ἑτέρῳ δέ, ὅτι ἔξεστί μοι μηδὲν πράσσειν παρὰ τὸν ἐμὸν θεὸν καὶ δαίμονα˙ οὐδεὶς γὰρ ὁ ἀναγκάσων τοῦτον παραβῆναι.

11

Для чего я сейчас использую свою душу? Задавай себе этот вопрос на каждом шагу и проверяй: что у меня сейчас в той части, которую называют ведущей? Чья у меня сейчас душа? Ребёнка? Подростка? Бабёнки? Тирана? Скотины? Зверя?

What is the use that now at this present I make of my soul? Thus from time to time and upon all occasions thou must put this question to thyself; what is now that part of mine which they call the rational mistress part, employed about? Whose soul do I now properly possess? a child's? or a youth's? a woman's? or a tyrant's? some brute, or some wild beast's soul?

Πρὸς τί ποτε ἄρα νῦν χρῶμαι τῇ ἐμαυτοῦ ψυχῇ; παῤ ἕκαστα τοῦτο ἐπανερωτᾶν ἑαυτὸν καὶ ἐξετάζειν τί μοί ἐστι νῦν ἐν τούτῳ τῷ μορίῳ, ὃ δὴ ἡγεμονικὸν καλοῦσι, καὶ τίνος ἄρα νῦν ἔχω ψυχήν; μήτι παιδίου; μήτι μειρακίου; μήτι γυναικαρίου; μήτι τυράννου; μήτι κτήνους; μήτι θηρίου;

12

Каковы вещи, которые большинство считает благом, видно хотя бы вот из чего. Если кто-то заранее представит себе подлинные блага — разумение, воздержанность, справедливость, мужество, — то, имея их в уме, он уже не сможет без внутреннего сопротивления услышать стих «…благами задавлен»: он просто не прилегает к делу. А если заранее подумать о тех «благах», которые считает таковыми толпа, — он выслушает это и примет как сказанное удачно и метко у комика. Вот так и большинство чувствует разницу: иначе одна фраза не резала бы слух и не отвергалась, а другая — про богатство и про блага роскоши и славы — не принималась бы как остроумная и уместная. Спроси же дальше: стоит ли чтить и считать благами то, о чём, если подумать заранее, к месту прозвучала бы шутка — что обладатель их «от изобилия и справиться со своими отправлениями не имеет где».

What those things are in themselves, which by the greatest part are esteemed good, thou mayest gather even from this. For if a man shall hear things mentioned as good, which are really good indeed, such as are prudence, temperance, justice, fortitude, after so much heard and conceived, he cannot endure to hear of any more, for the word good is properly spoken of them. But as for those which by the vulgar are esteemed good, if he shall hear them mentioned as good, he doth hearken for more. He is well contented to hear, that what is spoken by the comedian, is but familiarly and popularly spoken, so that even the vulgar apprehend the difference. For why is it else, that this offends not and needs not to be excused, when virtues are styled good: but that which is spoken in commendation of wealth, pleasure, or honour, we entertain it only as merrily and pleasantly spoken? Proceed therefore, and inquire further, whether it may not be that those things also which being mentioned upon the stage were merrily, and with great applause of the multitude, scoffed at with this jest, that they that possessed them had not in all the world of their own, (such was their affluence and plenty) so much as a place where to avoid their excrements. Whether, I say, those ought not also in very deed to be much respected, and esteemed of, as the only things that are truly good.

Ὁποῖά τινά ἐστι τὰ τοῖς πολλοῖς δοκοῦντα ἀγαθά, κἂν ἐντεῦθεν λάβοις. εἰ γάρ τις ἐπινοήσειεν ὑπάρχοντά τινα ὡς ἀληθῶς ἀγαθά, οἷον φρόνησιν, σωφροσύνην, δικαιοσύνην, ἀνδρείαν, οὐκ ἂν ταῦτα προεπινοήσας ἔτι ἀκοῦσαι δυνηθείη τό˙ “ὑπὸ τῶν ἀγαθῶν”, ‹οὐ› γὰρ ἐφαρμόσει. τὰ δέ γε τοῖς πολλοῖς φαινόμενα ἀγαθὰ προεπινοήσας τις ἐξακούσεται καὶ ῥᾳδίως δέξεται ὡς οἰκείως ἐπιλεγόμενον τὸ ὑπὸ τοῦ κωμικοῦ εἰρημένον. οὕτως καὶ οἱ πολλοὶ φαντάζονται τὴν διαφοράν˙ οὐ γὰρ ἂν τοῦτο μὲν [οὐ] προσέκοπτε καὶ ἀπηξιοῦτο, τὸ δὲ ἐπὶ τοῦ πλούτου καὶ τῶν πρὸς τρυφὴν ἢ δόξαν εὐκληρημάτων παρεδεχόμεθα ὡς ἱκνουμένως καὶ ἀστείως εἰρημένον. πρόιθι οὖν καὶ ἐρώτα, εἰ τιμητέον καὶ ἀγαθὰ ὑποληπτέον τὰ τοιαῦτα, ὧν προεπινοηθέντων οἰκείως ἂν ἐπιφέροιτο τὸ τὸν κεκτημένον αὐτὰ ὑπὸ τῆς εὐπορίας “οὐκ ἔχειν ὅποι χέσ”.

13

Я состою из причинного и вещественного. Ни то, ни другое не исчезнет в небытие — как и не возникло из небытия. Значит, каждая моя часть, меняясь, будет перестроена в какую-то часть мира, а та в свою очередь — в другую часть мира, и так до бесконечности. По такому же превращению возник и я, и те, кто меня родил, и так в обратную сторону — до бесконечности. Ничто не мешает говорить так, даже если мир управляется по ограниченным по времени кругам.

All that I consist of, is either form or matter. No corruption can reduce either of these unto nothing: for neither did I of nothing become a subsistent creature. Every part of mine then will by mutation be disposed into a certain part of the whole world, and that in time into another part; and so in infinitum; by which kind of mutation, I also became what I am, and so did they that begot me, and they before them, and so upwards in infinitum. For so we may be allowed to speak, though the age and government of the world, be to some certain periods of time limited, and confined.

Ἐξ αἰτιώδους καὶ ὑλικοῦ συνέστηκα, οὐδέτερον δὲ τούτων εἰς τὸ μὴ ὂν φθαρήσεται, ὥσπερ οὐδὲ ἐκ τοῦ μὴ ὄντος ὑπέστη. οὐκοῦν καταταχθήσεται πᾶν μέρος ἐμὸν κατὰ μεταβολὴν εἰς μέρος τι τοῦ κόσμου καὶ πάλιν ἐκεῖνο εἰς ἕτερον μέρος τι τοῦ κόσμου μεταβαλεῖ καὶ ἤδη εἰς ἄπειρον. κατὰ τοιαύτην δὲ μεταβολὴν κἀγὼ ὑπέστην καὶ οἱ ἐμὲ γεννήσαντες καὶ ἐπανιόντι εἰς ἄλλο ἄπειρον. οὐδὲν γὰρ κωλύει οὕτως φάναι, κἂν κατὰ περιόδους πεπερασμένας ὁ κόσμος διοικῆται.

14

Разум и разумное искусство — это способности, которым достаточно самих себя и своих собственных действий. Они трогаются с места от своего собственного начала и идут прямо к поставленной цели; поэтому такие действия и называют «прямоидущими» — подчёркивая прямоту их пути.

Reason, and rational power, are faculties which content themselves with themselves, and their own proper operations. And as for their first inclination and motion, that they take from themselves. But their progress is right to the end and object, which is in their way, as it were, and lieth just before them: that is, which is feasible and possible, whether it be that which at the first they proposed to themselves, or no. For which reason also such actions are termed κατορθώσεις, to intimate the directness of the way, by which they are achieved. Nothing must be thought to belong to a man, which doth not belong unto him as he is a man. These, the event of purposes, are not things required in a man. The nature of man doth not profess any such things. The final ends and consummations of actions are nothing at all to a man's nature. The end therefore of a man, or the summum bonum whereby that end is fulfilled, cannot consist in the consummation of actions purposed and intended. Again, concerning these outward worldly things, were it so that any of them did properly belong unto man, then would it not belong unto man, to condemn them and to stand in opposition with them. Neither would he be praiseworthy that can live without them; or he good, (if these were good indeed) who of his own accord doth deprive himself of any of them. But we see contrariwise, that the more a man doth withdraw himself from these wherein external pomp and greatness doth consist, or any other like these; or the better he doth bear with the loss of these, the better he is accounted.

Ὁ λόγος καὶ ἡ λογικὴ τέχνη δυνάμεις εἰσὶν ἑαυταῖς ἀρκούμεναι καὶ τοῖς καθ αὑτὰς ἔργοις. ὁρμῶνται μὲν οὖν ἀπὸ τῆς οἰκείας ἀρχῆς, ὁδεύουσι δὲ εἰς τὸ προκείμενον τέλος, καθὸ κατορθώσεις αἱ τοιαῦται πράξεις ὀνομάζονται τὴν ὀρθότητα τῆς ὁδοῦ σημαίνουσαι.

15

Человеку не надо считать своим то, что не принадлежит ему как человеку. Это не требования человеческой природы, она их не обещает, и они не составляют её совершенства. Значит, в них не лежит ни цель человека, ни то, что её наполняет, — благо. К тому же, будь это чем-то, подобающим человеку, нельзя было бы хвалить презрение к этому и сопротивление этому, и не был бы достоин похвалы тот, кто показывает, что может без этого обойтись; и не был бы добрым тот, кто лишает себя чего-либо из этого, если бы это действительно было благом. А на деле — чем больше кто-то убирает у себя такого или терпит лишение, тем он лучше.

Such as thy thoughts and ordinary cogitations are, such will thy mind be in time. For the soul doth as it were receive its tincture from the fancies, and imaginations. Dye it therefore and thoroughly soak it with the assiduity of these cogitations. As for example. Wheresoever thou mayest live, there it is in thy power to live well and happy. But thou mayest live at the Court, there then also mayest thou live well and happy. Again, that which everything is made for, he is also made unto that, and cannot but naturally incline unto it. That which anything doth naturally incline unto, therein is his end. Wherein the end of everything doth consist, therein also doth his good and benefit consist. Society therefore is the proper good of a rational creature. For that we are made for society, it hath long since been demonstrated. Or can any man make any question of this, that whatsoever is naturally worse and inferior, is ordinarily subordinated to that which is better? and that those things that are best, are made one for another? And those things that have souls, are better than those that have none? and of those that have, those best that have rational souls?

Οὐδὲν τούτων τηρητέον ἀνθρώπῳ, ἃ ἀνθρώπῳ, καθὸ ἄνθρωπός ἐστιν, οὐκ ἐπιβάλλει. οὐκ ἔστιν ἀπαιτήματα ἀνθρώπου οὐδὲ ἐπαγγέλλεται αὐτὰ ἡ τοῦ ἀνθρώπου φύσις οὐδὲ τελειότητές εἰσι τῆς τοῦ ἀνθρώπου φύσεως. οὐ τοίνυν οὐδὲ τὸ τέλος ἐν αὐτοῖς ἐστι τῷ ἀνθρώπῳ κείμενον οὐδέ γε τὸ συμπληρωτικὸν τοῦ τέλους, τὸ ἀγαθόν. ἔτι, εἴ τι τούτων ἦν ἐπιβάλλον τῷ ἀνθρώπῳ, οὐκ ἂν τὸ ὑπερφρονεῖν αὐτῶν καὶ κατεξανίστασθαι ἐπιβάλλον ἦν οὐδὲ ἐπαινετὸς ἦν ὁ ἀπροσδεῆ τούτων ἑαυτὸν παρεχόμενος, οὐδ ἂν ὁ ἐλαττωτικὸς ἑαυτοῦ ἔν τινι τούτων ἀγαθὸς ἦν, εἴπερ ταῦτα ἀγαθὰ ἦν. νῦν δ, ὅσῳπερ πλείω τις ἀφαιρῶν ἑαυτοῦ τούτων ἢ τοιούτων ἑτέρων ἢ καὶ ἀφαιρούμενός τι τούτων ἀνέχεται, τοσῷδε μᾶλλον ἀγαθός ἐστιν.

16

Какими представлениями ты чаще всего живёшь, такой у тебя со временем и станет ум: душа окрашивается представлениями. Пропитывай её постоянным рядом таких, например, мыслей: где можно жить, там можно и жить хорошо. Жить можно и при дворе — значит, и при дворе можно жить хорошо. И ещё: для чего что-то устроено, к тому оно и направлено; куда направлено — там его цель; где цель — там и польза и благо каждого. А благо разумного существа — общежитие: что мы рождены для него, давно доказано. Разве не очевидно, что худшее существует ради лучшего, а лучшие — друг для друга? Одушевлённое лучше неодушевлённого, а среди одушевлённого лучшее — разумное.

To desire things impossible is the part of a mad man. But it is a thing impossible, that wicked man should not commit some such things. Neither doth anything happen to any man, which in the ordinary course of nature as natural unto him doth not happen. Again, the same things happen unto others also. And truly, if either he that is ignorant that such a thing hath happened unto him, or he that is ambitious to be commended for his magnanimity, can be patient, and is not grieved: is it not a grievous thing, that either ignorance, or a vain desire to please and to be commended, should be more powerful and effectual than true prudence? As for the things themselves, they touch not the soul, neither can they have any access unto it: neither can they of themselves any ways either affect it, or move it. For she herself alone can affect and move herself, and according as the dogmata and opinions are, which she doth vouchsafe herself; so are those things which, as accessories, have any co-existence with her.

Οἷα ἂν πολλάκις φαντασθῇς, τοιαύτη σοι ἔσται ἡ διάνοια˙ βάπτεται γὰρ ὑπὸ τῶν φαντασιῶν ἡ ψυχή. βάπτε οὖν αὐτὴν τῇ συνεχείᾳ τῶν τοιούτων φαντασιῶν˙ οἷον, ὅτι ὅπου ζῆν ἐστιν, ἐκεῖ καὶ εὖ ζῆν˙ ἐν αὐλῇ δὲ ζῆν ἐστιν˙ ἔστιν ἄρα καὶ εὖ ζῆν ἐν αὐλῇ. καὶ πάλιν, ὅτι οὗπερ ἕνεκεν ἕκαστον κατεσκεύασται, ‹πρὸς τοῦτο κατεσκεύασται˙› πρὸς ὃ δὲ κατεσκεύασται, πρὸς τοῦτο φέρεται˙ πρὸς ὃ φέρεται δέ, ἐν τούτῳ τὸ τέλος αὐτοῦ˙ ὅπου δὲ τὸ τέλος, ἐκεῖ καὶ τὸ συμφέρον καὶ τὸ ἀγαθὸν ἑκάστου˙ τὸ ἄρα ἀγαθὸν τοῦ λογικοῦ ζῴου κοινωνία. ὅτι γὰρ πρὸς κοινωνίαν γεγόναμεν, πάλαι δέδεικται˙ ἢ οὐκ ἦν ἐναργὲς ὅτι τὰ χείρω τῶν κρειττόνων ἕνεκεν, τὰ δὲ κρείττω ἀλλήλων; κρείττω δὲ τῶν μὲν ἀψύχων τὰ ἔμψυχα, τῶν δὲ ἐμψύχων τὰ λογικά.

17

Гоняться за невозможным — безумие. А то, чтобы дурные не делали того, что делают, — невозможно.

After one consideration, man is nearest unto us; as we are bound to do them good, and to bear with them. But as he may oppose any of our true proper actions, so man is unto me but as a thing indifferent: even as the sun, or the wind, or some wild beast. By some of these it may be, that some operation or other of mine, may be hindered; however, of my mind and resolution itself, there can be no let or impediment, by reason of that ordinary constant both exception (or reservation wherewith it inclineth) and ready conversion of objects; from that which may not be, to that which may be, which in the prosecution of its inclinations, as occasion serves, it doth observe. For by these the mind doth turn and convert any impediment whatsoever, to be her aim and purpose. So that what before was the impediment, is now the principal object of her working; and that which before was in her way, is now her readiest way.

Τὸ τὰ ἀδύνατα διώκειν μανικόν˙ ἀδύνατον δὲ τὸ τοὺς φαύλους μὴ τοιαῦτά τινα ποιεῖν.

18

Никому не случается того, чего он не в силах вынести. С другим случается то же самое, и он либо не замечает, что с ним случилось, либо — выставляя напоказ величие души — остаётся ровен и невредим. Не странно ли, что невежество и самолюбование оказываются сильнее разумения?

Honour that which is chiefest and most powerful in the world, and that is it, which makes use of all things, and governs all things. So also in thyself; honour that which is chiefest, and most powerful; and is of one kind and nature with that which we now spake of. For it is the very same, which being in thee, turneth all other things to its own use, and by whom also thy life is governed.

Οὐδὲν οὐδενὶ συμβαίνει ὃ οὐχὶ ἐκεῖνο πέφυκε φέρειν. ἄλλῳ τὰ αὐτὰ συμβαίνει καὶ ἤτοι ἀγνοῶν ὅτι συμβέβηκεν, ἢ ἐπιδεικνύμενος μεγαλοφροσύνην, εὐσταθεῖ καὶ ἀκάκωτος μένει. ‹οὐ› δεινὸν οὖν ἄγνοιαν καὶ ἀρέσκειαν ἰσχυροτέρας εἶναι φρονήσεως ..;

19

Сами вещи никак не касаются души: к ней у них нет входа, и они не могут ни повернуть её, ни подвинуть. Поворачивает и движет её она сама; и какими суждениями она сама себя удостаивает, такими становятся для неё и прилегающие к ней обстоятельства.

That which doth not hurt the city itself; cannot hurt any citizen. This rule thou must remember to apply and make use of upon every conceit and apprehension of wrong. If the whole city be not hurt by this, neither am I certainly. And if the whole be not, why should I make it my private grievance? consider rather what it is wherein he is overseen that is thought to have done the wrong. Again, often meditate how swiftly all things that subsist, and all things that are done in the world, are carried away, and as it were conveyed out of sight: for both the substance themselves, we see as a flood, are in a continual flux; and all actions in a perpetual change; and the causes themselves, subject to a thousand alterations, neither is there anything almost, that may ever be said to be now settled and constant. Next unto this, and which follows upon it, consider both the infiniteness of the time already past, and the immense vastness of that which is to come, wherein all things are to be resolved and annihilated. Art not thou then a very fool, who for these things, art either puffed up with pride, or distracted with cares, or canst find in thy heart to make such moans as for a thing that would trouble thee for a very long time? Consider the whole universe whereof thou art but a very little part, and the whole age of the world together, whereof but a short and very momentary portion is allotted unto thee, and all the fates and destinies together, of which how much is it that comes to thy part and share! Again: another doth trespass against me. Let him look to that. He is master of his own disposition, and of his own operation. I for my part am in the meantime in possession of as much, as the common nature would have me to possess: and that which mine own nature would have me do, I do.

Τὰ πράγματα αὐτὰ οὐδ ὁπωστιοῦν ψυχῆς ἅπτεται οὐδὲ ἔχει εἴσοδον πρὸς ψυχὴν οὐδὲ τρέψαι οὐδὲ κινῆσαι ψυχὴν δύναται, τρέπει δὲ καὶ κινεῖ αὐτὴ ἑαυτὴν μόνη καὶ οἵων ἂν κριμάτων καταξιώσῃ ἑαυτήν, τοιαῦτα ἑαυτῇ ποιεῖ τὰ προσυφεστῶτα.

20

С одной стороны, человек нам ближе всех: мы должны делать людям добро и терпеть их. Но поскольку иные становятся помехой нашим делам, человек оказывается для меня одним из безразличного — не больше, чем солнце, ветер или зверь. Они могут помешать какому-нибудь моему действию, но не могут помешать ни моему порыву, ни расположению — благодаря оговорке и развороту. Ведь мысль всё, что мешает действию, разворачивает и переводит в главное: и то, что останавливало дело, становится самим делом; и то, что загораживало путь, становится путём.

Let not that chief commanding part of thy soul be ever subject to any variation through any corporal either pain or pleasure, neither suffer it to be mixed with these, but let it both circumscribe itself, and confine those affections to their own proper parts and members. But if at any time they do reflect and rebound upon the mind and understanding (as in an united and compacted body it must needs;) then must thou not go about to resist sense and feeling, it being natural. However let not thy understanding to this natural sense and feeling, which whether unto our flesh pleasant or painful, is unto us nothing properly, add an opinion of either good or bad and all is well.

Καθ ἕτερον μὲν λόγον ἡμῖν ἐστιν οἰκειότατον ἄνθρωπος, καθ ὅσον εὖ ποιητέον αὐτοὺς καὶ ἀνεκτέον˙ καθ ὅσον δὲ ἐνίστανταί τινες εἰς τὰ οἰκεῖα ἔργα, ἕν τι τῶν ἀδιαφόρων μοι γίνεται ὁ ἄνθρωπος οὐχ ἧσσον ἢ ἥλιος ἢ ἄνεμος ἢ θηρίον. ὑπὸ τούτων δὲ ἐνέργεια μέν τις ἐμποδισθείη ἄν, ὁρμῆς δὲ καὶ διαθέσεως οὐ γίνεται ἐμπόδια διὰ τὴν ὑπεξαίρεσιν καὶ τὴν περιτροπήν. περιτρέπει γὰρ καὶ μεθίστησι πᾶν τὸ τῆς ἐνεργείας κώλυμα ἡ διάνοια εἰς τὸ προηγούμενον καὶ πρὸ ἔργου γίνεται τὸ τοῦ ἔργου τούτου ἐφεκτικὸν καὶ πρὸ ὁδοῦ τὸ τῆς ὁδοῦ ταύτης ἐνστατικόν.

21

Чти в мире самое сильное — то, что всем пользуется и всем управляет. Так же и в себе чти самое сильное — оно одной породы с тем: ведь и в тебе всем остальным пользуется именно оно, и твоей жизнью управляет оно.

To live with the Gods. He liveth with the Gods, who at all times affords unto them the spectacle of a soul, both contented and well pleased with whatsoever is afforded, or allotted unto her; and performing whatsoever is pleasing to that Spirit, whom (being part of himself) Jove hath appointed to every man as his overseer and governor.

Τῶν ἐν τῷ κόσμῳ τὸ κράτιστον τίμα˙ ἔστι δὲ τοῦτο τὸ πᾶσι χρώμενον καὶ πάντα διέπον. ὁμοίως δὲ καὶ τῶν ἐν σοὶ τὸ κράτιστον τίμα˙ ἔστι δὲ τοῦτο τὸ ἐκείνῳ ὁμογενές. καὶ γὰρ ἐπὶ σοῦ τὸ τοῖς ἄλλοις χρώμενον τοῦτό ἐστι, καὶ ὁ σὸς βίος ὑπὸ τούτου διοικεῖται.

22

Что не вредно городу, не вредит и гражданину. Всякий раз, когда кажется, что тебя обидели, прикладывай это правило: если город этим не повреждён — и я не повреждён. А если повреждён город, — не злись, а покажи тому, кто вредит городу, что именно он упустил из виду.

Be not angry neither with him whose breath, neither with him whose arm holes, are offensive. What can he do? such is his breath naturally, and such are his arm holes; and from such, such an effect, and such a smell must of necessity proceed. 'O, but the man (sayest thou) hath understanding in him, and might of himself know, that he by standing near, cannot choose but offend.' And thou also (God bless thee!) hast understanding. Let thy reasonable faculty, work upon his reasonable faculty; show him his fault, admonish him. If he hearken unto thee, thou hast cured him, and there will be no more occasion of anger.

Ὂ τῇ πόλει οὐκ ἔστι βλαβερόν, οὐδὲ τὸν πολίτην βλάπτει. ἐπὶ πάσης τῆς τοῦ βεβλάφθαι φαντασίας τοῦτον ἔπαγε τὸν κανόνα˙ εἰ ἡ πόλις ὑπὸ τούτου μὴ βλάπτεται, οὐδὲ ἐγὼ βέβλαμμαι˙ εἰ δὲ ἡ πόλις βλάπτεται, οὐκ ὀργιστέον, ‹ἀλλὰ δεικτέον› τῷ βλάπτοντι τὴν πόλιν τί τὸ παρορώμενον.

23

Чаще думай о том, с какой скоростью всё сущее и всё происходящее уносится и исчезает. Вещество течёт непрерывно, как река; действия — в постоянной смене, причины — в тысячах поворотов; почти ничто не стоит на месте, и всё, что рядом. А бесконечность прошлого и будущего — бездна, в которой всё пропадает. Как же не глуп тот, кто при этом надувается, или рвётся, или жалуется, будто его задело нечто долгое и мучительное надолго?

'Where there shall neither roarer be, nor harlot.' Why so? As thou dost purpose to live, when thou hast retired thyself to some such place, where neither roarer nor harlot is: so mayest thou here. And if they will not suffer thee, then mayest thou leave thy life rather than thy calling, but so as one that doth not think himself anyways wronged. Only as one would say, Here is a smoke; I will out of it. And what a great matter is this! Now till some such thing force me out, I will continue free; neither shall any man hinder me to do what I will, and my will shall ever be by the proper nature of a reasonable and sociable creature, regulated and directed.

Πολλάκις ἐνθυμοῦ τὸ τάχος τῆς παραφορᾶς καὶ ὑπεξαγωγῆςτῶν ὄντων τε καὶ γινομένων. ἥ τε γὰρ οὐσία οἷον ποταμὸς ἐνδιηνεκεῖ ῥύσει καὶ αἱ ἐνέργειαι ἐν συνεχέσι μεταβολαῖς καὶ τὰ αἴτια ἐν μυρίαις τροπαῖς καὶ σχεδὸν οὐδὲν ἑστὼς καὶ τὸ πάρεγγυς˙ τὸ δὲ ἄπειρον τοῦ τε παρῳχηκότος καὶ μέλλοντος ἀχανές, ᾧ πάντα ἐναφανίζεται. πῶς οὖν οὐ μωρὸς ὁ ἐν τούτοις φυσώμενος ἢ σπώμενος ἢ σχετλιάζων ὡς ἔν τινι χρονίῳ καὶ ἐπὶ μακρὸν ἐνοχλήσαντι;

24

Помни о всей сущности, в которой тебе досталась крохотная доля, и о всей вечности, в которой тебе отмерен короткий, мгновенный промежуток, и о судьбе, в которой ты — какая малая часть.

That rational essence by which the universe is governed, is for community and society; and therefore hath it both made the things that are worse, for the best, and hath allied and knit together those which are best, as it were in an harmony. Seest thou not how it hath sub-ordinated, and co-ordinated? and how it hath distributed unto everything according to its worth? and those which have the pre-eminency and superiority above all, hath it united together, into a mutual consent and agreement.

Μέμνησο τῆς συμπάσης οὐσίας, ἧς ὀλίγιστον μετέχεις, καὶ τοῦ σύμπαντος αἰῶνος, οὗ βραχὺ καὶ ἀκαριαῖόν σοι διάστημα ἀφώρισται, καὶ τῆς εἱμαρμένης, ἧς πόστον εἶ μέρος;

25

Другой поступил плохо. Что мне? Пусть сам смотрит: у него свой склад, свои действия. А я сейчас имею то, что общая природа хочет, чтобы я сейчас имел, и делаю то, что моя природа сейчас хочет, чтобы я делал.

How hast thou carried thyself hitherto towards the Gods? towards thy parents? towards thy brethren? towards thy wife? towards thy children? towards thy masters? thy foster-fathers? thy friends? thy domestics? thy servants? Is it so with thee, that hitherto thou hast neither by word or deed wronged any of them? Remember withal through how many things thou hast already passed, and how many thou hast been able to endure; so that now the legend of thy life is full, and thy charge is accomplished. Again, how many truly good things have certainly by thee been discerned? how many pleasures, how many pains hast thou passed over with contempt? how many things eternally glorious hast thou despised? towards how many perverse unreasonable men hast thou carried thyself kindly, and discreetly?

Ἄλλος ἁμαρτάνει. τί εἰς ἐμέ; ὄψεται˙ ἰδίαν ἔχει διάθεσιν, ἰδίαν ἐνέργειαν. ἐγὼ νῦν ἔχω, ὅ με θέλει νῦν ἔχειν ἡ κοινὴ φύσις, καὶ πράσσω, ὅ με νῦν πράσσειν θέλει ἡ ἐμὴ φύσις.

26

Пусть ведущая и главенствующая часть твоей души остаётся недвижимой при гладком или шероховатом движении плоти и не смешивается с ними: пусть очертит себя и удержит эти ощущения в их собственных членах. А когда они по другой, телесной связанности, передаются в мысль — как в едином теле, — тогда не надо сопротивляться естественному ощущению; но ведущая часть пусть не добавляет от себя мнения, что это хорошо или плохо.

Why should imprudent unlearned souls trouble that which is both learned, and prudent? And which is that that is so? she that understandeth the beginning and the end, and hath the true knowledge of that rational essence, that passeth through all things subsisting, and through all ages being ever the same, disposing and dispensing as it were this universe by certain periods of time.

Τὸ ἡγεμονικὸν καὶ κυριεῦον τῆς ψυχῆς σου μέρος ἄτρεπτον ἔστω ὑπὸ τῆς ἐν τῇ σαρκὶ λείας ἢ τραχείας κινήσεως καὶ μὴ συγκιρνάσθω, ἀλλὰ περιγραφέτω αὑτὸ καὶ περιοριζέτω τὰς πείσεις ἐκείνας ἐν τοῖς μορίοις. ὅταν δὲ ἀναδιδῶνται κατὰ τὴν ἑτέραν συμπάθειαν εἰς τὴν διάνοιαν ὡς ἐν σώματι ἡνωμένῳ, τότε πρὸς μὲν τὴν αἴσθησιν φυσικὴν οὖσαν οὐ πειρατέον ἀντιβαίνειν, τὴν δὲ ὑπόληψιν τὴν ὡς περὶ ἀγαθοῦ ἢ κακοῦ μὴ προστιθέτω τὸ ἡγεμονικὸν ἐξ ἑαυτοῦ.

27

«Жить с богами». А живёт с богами тот, кто постоянно показывает им свою душу — довольную тем, что ей отведено, и делающую то, чего хочет гений, которого Зевс дал каждому как защитника и вождя, — частицу самого себя. Гений этот и есть у каждого его ум и разум.

Within a very little while, thou wilt be either ashes, or a sceletum; and a name perchance; and perchance, not so much as a name. And what is that but an empty sound, and a rebounding echo? Those things which in this life are dearest unto us, and of most account, they are in themselves but vain, putrid, contemptible. The most weighty and serious, if rightly esteemed, but as puppies, biting one another: or untoward children, now laughing and then crying. As for faith, and modesty, and justice, and truth, they long since, as one of the poets hath it, have abandoned this spacious earth, and retired themselves unto heaven. What is it then that doth keep thee here, if things sensible be so mutable and unsettled? and the senses so obscure, and so fallible? and our souls nothing but an exhalation of blood? and to be in credit among such, be but vanity? What is it that thou dost stay for? an extinction, or a translation; either of them with a propitious and contented mind. But still that time come, what will content thee? what else, but to worship and praise the Gods; and to do good unto men. To bear with them, and to forbear to do them any wrong. And for all external things belonging either to this thy wretched body, or life, to remember that they are neither thine, nor in thy power.

“Συζῆν θεοῖς.” συζῇ δὲ θεοῖς ὁ συνεχῶς δεικνὺς αὐτοῖς τὴν ἑαυτοῦ ψυχὴν ἀρεσκομένην μὲν τοῖς ἀπονεμομένοις, ποιοῦσαν δὲ ὅσα βούλεται ὁ δαίμων, ὃν ἑκάστῳ προστάτην καὶ ἡγεμόνα ὁ Ζεὺς ἔδωκεν, ἀπόσπασμα ἑαυτοῦ. οὗτος δέ ἐστιν ὁ ἑκάστου νοῦς καὶ λόγος.

28

На козлодуха ты же не злишься, и на того, у кого изо рта дурно пахнёт, — не злишься? Что он тебе сделает? Такой у него рот, такие подмышки — от такого и должно идти такое. «Но у человека есть разум, — скажешь ты, — он может задуматься и понять, в чём не прав». И слава богу: значит, и у тебя есть разум. Своим разумным настроением подвинь его разумное настроение, покажи, напомни. Если услышит — вылечишь, и гнев не нужен. И не надо быть ни трагическим актёром, ни блудницей.

Thou mayest always speed, if thou wilt but make choice of the right way; if in the course both of thine opinions and actions, thou wilt observe a true method. These two things be common to the souls, as of God, so of men, and of every reasonable creature, first that in their own proper work they cannot be hindered by anything: and secondly, that their happiness doth consist in a disposition to, and in the practice of righteousness; and that in these their desire is terminated.

Τῷ γράσωνι μήτι ὀργίζῃ, μήτι τῷ ὀζοστόμῳ ὀργίζῃ; τί σοι ποιήσει; τοιοῦτον στόμα ἔχει, τοιαύτας μάλας ἔχει, ἀνάγκη τοιαύτην ἀποφορὰν ἀπὸ τοιούτων γίνεσθαι. “ἀλλ ὁ ἄνθρωπος λόγον ἔχει,” φησί, “καὶ δύναται συννοεῖν ἐφιστάνων τί πλημμελεῖ.” εὖ σοι γένοιτο˙ τοιγαροῦν καὶ σὺ λόγον ἔχεις, κίνησον λογικῇ διαθέσει λογικὴν διάθεσιν, δεῖξον, ὑπόμνησον˙ εἰ γὰρ ἐπαΐει, θεραπεύσεις καὶ οὐ χρεία ὀργῆς. Οὔτε τραγῳδὸς οὔτε πόρνη.

29

Как ты собираешься жить, когда уйдёшь отсюда, — так можно жить и здесь. А если не дают, тогда уходи и из жизни — но так, как будто с тобой не случается ничего плохого. «Дым — я ухожу». Что тут такого? Пока меня ничто подобное не гонит, я остаюсь свободен, и никто не помешает мне делать то, чего я хочу; а хочу я того, что по природе разумного и общественного существа.

If this neither be my wicked act, nor an act anyways depending from any wickedness of mine, and that by it the public is not hurt; what doth it concern me? And wherein can the public be hurt? For thou must not altogether be carried by conceit and common opinion: as for help thou must afford that unto them after thy best ability, and as occasion shall require, though they sustain damage, but in these middle or worldly things; but however do not thou conceive that they are truly hurt thereby: for that is not right. But as that old foster-father in the comedy, being now to take his leave doth with a great deal of ceremony, require his foster-child's rhombus, or rattle-top, remembering nevertheless that it is but a rhombus; so here also do thou likewise. For indeed what is all this pleading and public bawling for at the courts? O man, hast thou forgotten what those things are! yea but they are things that others much care for, and highly esteem of. Wilt thou therefore be a fool too? Once I was; let that suffice.

Ὡς ἐξελθὼν ζῆν διανοῇ, οὕτως ἐνταῦθα ζῆν ἔξεστιν˙ ἐὰν δὲ μὴ ἐπιτρέπωσι, τότε καὶ τοῦ ζῆν ἔξιθι, οὕτως μέντοι ὡς μηδὲν κακὸν πάσχων. καπνὸς καὶ ἀπέρχομαι˙ τί αὐτὸ πρᾶγμα δοκεῖς; μέχρι δέ με τοιοῦτον οὐδὲν ἐξάγει, μένω ἐλεύθερος καὶ οὐδείς με κωλύσει ποιεῖν ἃ θέλω˙ θέλω δὲ ‹ἃ› κατὰ φύσιν τοῦ λογικοῦ καὶ κοινωνικοῦ ζῴου.

30

Ум целого общителен. Поэтому он и сделал худшее ради лучшего, и лучшее соединил между собой в согласии. Видишь, как он подчинил, соподчинил и каждому отмерил по достоинству, а самое сильное — объединил в единомыслие.

Let death surprise me when it will, and where it will, I may be εὔμοιρος, or a happy man, nevertheless.

For he is a happy man, who in his lifetime dealeth unto himself a happy lot and portion. A happy lot and portion is, good inclinations of the soul, good desires, good actions.

Ὁ τοῦ ὅλου νοῦς κοινωνικός. πεποίηκε γοῦν τὰ χείρω τῶν κρειττόνων ἕνεκεν καὶ τὰ κρείττω ἀλλήλοις συνήρμοσεν. ὁρᾷς πῶς ὑπέταξε, συνέταξε, καὶ τὸ κατ ἀξίαν ἀπένειμεν ἑκάστοις καὶ τὰ κρατιστεύοντα εἰς ὁμόνοιαν ἀλλήλων συνήγαγεν.

31

Как ты вёл себя до сих пор — с богами, с родителями, с братом, с женой, с детьми, с учителями, с кормильцами, с друзьями, с домашними, со слугами? Можешь ли ты сказать, что до сих пор никому из них не сделал и не сказал ничего непотребного? Вспомни и через что ты прошёл, и что смог вынести, и что повесть твоей жизни уже полна и служба исполнена. Вспомни, сколько прекрасного ты видел, сколько удовольствий и болей презрел, сколько почестей оставил без внимания, ко скольким неблагодарным был благодарен.

Πῶς προσενήνεξαι μέχρι νῦν θεοῖς, γονεῦσιν, ἀδελφῷ, γυναικί, τέκνοις, διδασκάλοις, τροφεῦσι, φίλοις, οἰκείοις, οἰκέταις; εἰ πρὸς πάντας σοι μέχρι νῦν ἐστι τό˙ μήτε τινὰ ῥέξαι ἐξαίσιον μήτε εἰπεῖν. ἀναμιμνῄσκου δὲ καὶ δἰ οἵων διελήλυθας καὶ οἷα ἤρκεσας ὑπομεῖναι καὶ ὅτι πλήρης ἤδη σοι ἡ ἱστορία τοῦ βίου καὶ τελεία ἡ λειτουργία καὶ πόσα ὦπται καλὰ καὶ πόσων μὲν ἡδονῶν καὶ πόνων ὑπερεῖδες, πόσα δὲ ἔνδοξα παρεῖδες, εἰς ὅσους δὲ ἀγνώμονας εὐγνώμων ἐγένου.

32

Почему неумелые и невежественные души сбивают с толку умелую и знающую? А какая душа умелая и знающая? Та, что знает начало и конец и тот разум, который проходит через всю сущность и через всю вечность правит целым по установленным кругам.

Διὰ τί συγχέουσιν ἄτεχνοι καὶ ἀμαθεῖς ψυχαὶ ἔντεχνον καὶ ἐπιστήμονα; τίς οὖν ψυχὴ ἔντεχνος καὶ ἐπιστήμων; ἡ εἰδυῖα ἀρχὴν καὶ τέλος καὶ τὸν δἰ ὅλης τῆς οὐσίας διήκοντα λόγον καὶ διὰ παντὸς τοῦ αἰῶνος κατὰ περιόδους τεταγμένας οἰκονομοῦντα τὸ πᾶν.

33

Скоро ты — пепел или скелет. И либо имя, либо даже не имя; а имя — звук и отголосок. Всё, что ценится в этой жизни, — пусто, гнило и мелко; это собачонки, кусающие друг друга, и дети-забияки, которые то смеются, то плачут. «А Вера, Стыд, Справедливость и Истина с широкодорожной земли ушли на Олимп». Что же держит тебя здесь, если чувственное изменчиво и не стоит на месте, органы чувств смутны и легко обманываются, сама душонка — испарение из крови, а слава среди таких — пустое? Что же остаётся? Благостно ждать либо угасания, либо перехода. А до того часа — чем утолить жизнь? Чем, если не тем, чтобы чтить и благословлять богов, делать людям добро и терпеть их и уклоняться от них; а о том, что внутри границ твоего мясца и твоего дыхания, помнить, что это не твоё и не в твоей власти.

Ὅσον οὐδέπω σποδὸς ἢ σκελετὸς καὶ ἤτοι ὄνομα ἢ οὐδὲ ὄνομα, τὸ δὲ ὄνομα ψόφος καὶ ἀπήχημα. τὰ δὲ ἐν τῷ βίῳ πολυτίμητα κενὰ καὶ σαπρὰ καὶ μικρά˙ καὶ κυνίδια διαδακνόμενα καὶ παιδία φιλόνεικα, γελῶντα εἶτα εὐθὺς κλαίοντα. Πίστις δὲ καὶ Αἰδὼς καὶ Δίκη καὶ Ἀλήθεια πρὸς Ὄλυμπον ἀπὸ χθονὸς εὐρυοδείης. τί οὖν ἔτι τὸ ἐνταῦθα κατέχον, εἴ γε τὰ μὲν αἰσθητὰ εὐμετάβλητα καὶ οὐχ ἑστῶτα, τὰ δὲ αἰσθητήρια ἀμυδρὰ καὶ εὐπαρατύπωτα, αὐτὸ δὲ τὸ ψυχάριον ἀναθυμίασις ἀφ αἵματος, τὸ δὲ εὐδοκιμεῖν παρὰ τοιούτοις κενόν; τί οὖν; περιμένειν ἵλεων τὴν εἴτε σβέσιν εἴτε μετάστασιν˙ ἕως δὲ ἐκείνης ὁ καιρὸς ἐφίσταται, τί ἀρκεῖ; τί δὲ ἄλλο ἢ θεοὺς μὲν σέβειν καὶ εὐφημεῖν, ἀνθρώπους δὲ εὖ ποιεῖν καὶ ἀνέχεσθαι αὐτῶν καὶ ἀπέχεσθαι˙ ὅσα δὲ ἐντὸς ὅρων τοῦ κρεᾳδίου καὶ τοῦ πνευματίου, ταῦτα μεμνῆσθαι μήτε σὰ ὄντα μήτε ἐπὶ σοί;

Комментарий Унта: либо перейти

34

Ты всегда можешь идти ровным ходом, если можешь идти правильным путём, — то есть правильно судить и правильно действовать. Эти две вещи общие и у души бога, и у души человека, и у всякого разумного существа: во-первых, не быть остановленным другим; во-вторых, иметь благо в справедливом расположении и действии, и в нём останавливать своё желание.

Δύνασαι ἀεὶ εὐροεῖν, εἴ γε καὶ εὐοδεῖν, εἴ γε καὶ ὁδῷ ὑπολαμβάνειν καὶ πράσσειν. δύο ταῦτα κοινὰ τῇ τε τοῦ θεοῦ καὶ τῇ τοῦ ἀνθρώπου καὶ παντὸς λογικοῦ ζῴου ψυχῇ˙ τὸ μὴ ἐμποδίζεσθαι ὑπ ἄλλου καὶ τὸ ἐν τῇ δικαϊκῇ διαθέσει καὶ πράξει ἔχειν τὸ ἀγαθὸν καὶ ἐνταῦθα τὴν ὄρεξιν ἀπολήγειν.

35

Если это — не моя порочность и не действие из моей порочности, и целое этим не повреждено, — чего мне из-за этого волноваться? И какой вред целому?

Εἰ μήτε κακία ἐστὶ τοῦτο ἐμὴ μήτε ἐνέργεια κατὰ κακίαν ἐμὴν μήτε τὸ κοινὸν βλάπτεται, τί ὑπὲρ αὐτοῦ διαφέρομαι; τίς δὲ βλάβη τοῦ κοινοῦ;

36

Не давать представлению увлечь себя целиком, а помогать — по силам и по достоинству, — и когда другим не достаётся даже из средних благ, не воображать это вредом: это плохая привычка. Так, у того старика в комедии, уходя, он требовал вертушку воспитанника, помня, что это всего лишь вертушка, — вот так веди себя и ты. Ведь ты вот-вот начнёшь рыдать на трибуне: «Человек, ты забыл, что всё это такое?» «Да, но они очень этим дорожат». — Так что же, и ты из-за этого стань дураком?

Μὴ ὁλοσχερῶς τῇ φαντασίᾳ συναρπάζεσθαι, ἀλλὰ βοηθεῖν μὲν κατὰ δύναμιν καὶ κατ ἀξίαν, κἂν εἰς τὰ μέσα ἐλαττῶνται, μὴ μέντοι βλάβην αὐτὸ φαντάζεσθαι˙ κακὸν γὰρ ἔθος. ἀλλ ὡςὁ γέρων ἀπελθὼν τὸν τοῦ θρεπτοῦ ῥόμβον ἀπῄτει, μεμνημένος ὅτι ῥόμβος, οὕτως οὖν καὶ ‹σὺ› ὧδε. ἐπεί τοι γίνῃ κλαίων ἐπὶ τῶν ἐμβόλων˙ ἄνθρωπε, ἐπελάθου τί ταῦτα ἦν; “ναί˙ ἀλλὰ τούτοις περισπούδαστα.” διὰ τοῦτ οὖν καὶ σὺ μωρὸς γένῃ;

37

«Я был когда-то — где бы меня ни застало — счастливым человеком». А счастливый — это тот, кто сам отмерил себе добрый удел. Добрый удел — это добрые повороты души, добрые порывы, добрые дела.

“Ἐγενόμην ποτέ, ὁπουδήποτε καταληφθείς, εὔμοιρος ἄνθρωπος.” τὸ δὲ εὔμοιρος, ἀγαθὴν μοῖραν σεαυτῷ ἀπονείμας˙ ἀγαθὴ δὲ μοῖρα˙ ἀγαθαὶ τροπαὶ ψυχῆς, ἀγαθαὶ ὁρμαί, ἀγαθαὶ πράξεις. Κατηγορία:Υποσελίδες fr:Pensées pour moi-même/Livre V