Книга 11

1

Свойства разумной души. Она видит самоё себя, сама себя расчленяет и устраивает, какой захочет, сама пожинает плод, который приносит (тогда как плодами растений и тем, что у животных этому соответствует, пользуются другие), и достигает собственной цели, где бы ни настиг её конец жизни. В отличие от танца, игры актёра и тому подобного, где всякое действие, прерванное на середине, остаётся незавершённым, — она в любой части, на каком бы месте её ни застали, делает задуманное полным и самодостаточным, так что может сказать: «я получил своё». Она обходит весь мир и пустоту вокруг него, и его устройство, простирается в бесконечность века, охватывает и созерцает круговое возрождение целого и видит, что идущие после нас не увидят ничего нового, как и бывшие прежде нас не видели ничего большего: так что человек сорока лет, если у него есть хоть немного ума, уже видел — в силу однородности — всё, что было и что будет. Свойство разумной души — и любить ближнего, и правдивость, и стыдливость, и ничего не ставить выше себя самой; а это же свойство закона. Значит, правильный разум и разум справедливости — одно и то же.

The natural properties, and privileges of a reasonable soul are: That she seeth herself; that she can order, and compose herself: that she makes herself as she will herself: that she reaps her own fruits whatsoever, whereas plants, trees, unreasonable creatures, what fruit soever (be it either fruit properly, or analogically only) they bear, they bear them unto others, and not to themselves. Again; whensoever, and wheresoever, sooner or later, her life doth end, she hath her own end nevertheless. For it is not with her, as with dancers and players, who if they be interrupted in any part of their action, the whole action must needs be imperfect: but she in what part of time or action soever she be surprised, can make that which she hath in her hand whatsoever it be, complete and full, so that she may depart with that comfort, 'I have lived; neither want I anything of that which properly did belong unto me.' Again, she compasseth the whole world, and penetrateth into the vanity, and mere outside (wanting substance and solidity) of it, and stretcheth herself unto the infiniteness of eternity; and the revolution or restoration of all things after a certain period of time, to the same state and place as before, she fetcheth about, and doth comprehend in herself; and considers withal, and sees clearly this, that neither they that shall follow us, shall see any new thing, that we have not seen, nor they that went before, anything more than we: but that he that is once come to forty (if he have any wit at all) can in a manner (for that they are all of one kind) see all things, both past and future. As proper is it, and natural to the soul of man to love her neighbour, to be true and modest; and to regard nothing so much as herself: which is also the property of the law: whereby by the way it appears, that sound reason and justice comes all to one, and therefore that justice is the chief thing, that reasonable creatures ought to propose unto themselves as their end.

Τὰ ἴδια τῆς λογικῆς ψυχῆς˙ ἑαυτὴν ὁρᾷ, ἑαυτὴν διαρθροῖ,ἑαυτὴν ὁποίαν ἂν βούληται ποιεῖ, τὸν καρπὸν ὃν φέρει αὐτὴκαρποῦται (τοὺς γὰρ τῶν φυτῶν καρποὺς καὶ τὸ ἀνάλογον ἐπὶτῶν ζῴων ἄλλοι καρποῦνται), τοῦ ἰδίου τέλους τυγχάνει, ὅπουἂν τὸ τοῦ βίου πέρας ἐπιστῇ, οὐχ ὥσπερ ἐπὶ ὀρχήσεως καὶὑποκρίσεως καὶ τῶν τοιούτων ἀτελὴς γίνεται ἡ ὅλη πρᾶξις, ἐάντι ἐγκόψῃ, ἀλλ ἐπὶ παντὸς μέρους καὶ ὅπου ἂν καταληφθῇ, πλῆρεςκαὶ ἀπροσδεὲς ἑαυτῇ τὸ προτεθὲν ποιεῖ, ὥστε εἰπεῖν˙ ἐγὼ ἀπέχωτὰ ἐμά. ἔτι δὲ περιέρχεται τὸν ὅλον κόσμον καὶ τὸ περὶ αὐτὸνκενὸν καὶ τὸ σχῆμα αὐτοῦ καὶ εἰς τὴν ἀπειρίαν τοῦ αἰῶνοςἐκτείνεται καὶ τὴν περιοδικὴν παλιγγενεσίαν τῶν ὅλων ἐμπεριλαμβάνεικαὶ περινοεῖ καὶ θεωρεῖ ὅτι οὐδὲν νεώτερον ὄψονταιοἱ μεθ ἡμᾶς οὐδὲ περιττότερον εἶδον οἱ πρὸ ἡμῶν, ἀλλὰ τρόποντινὰ ὁ τεσσαρακοντούτης, ἐὰν νοῦν ὁποσονοῦν ἔχῃ, πάντα τὰγεγονότα καὶ τὰ ἐσόμενα ἑώρακε κατὰ τὸ ὁμοειδές. ἴδιον δὲλογικῆς ψυχῆς καὶ τὸ φιλεῖν τοὺς πλησίον καὶ ἀλήθεια καὶ αἰδὼςκαὶ τὸ μηδὲν ἑαυτῆς προτιμᾶν, ὅπερ ἴδιον καὶ νόμου˙ οὕτως ἄῤοὐδὲν διήνεγκε λόγος ὀρθὸς καὶ λόγος δικαιοσύνης.

2

Ты станешь презирать приятную песню, танец и борьбу в панкратионе, если гармоничный голос разложишь на отдельные звуки и о каждом спросишь себя: неужели я побеждён вот этим? — тебе станет стыдно. То же самое сделай с танцем — для каждого движения и позы; и с панкратием. Вообще же, кроме добродетели и того, что идёт от неё, — помни: пробегайся мыслью по частям, и разложение их доведёт тебя до презрения. То же перенеси и на всю жизнь в целом.

A pleasant song or dance; the Pancratiast's exercise, sports that thou art wont to be much taken with, thou shalt easily contemn; if the harmonious voice thou shalt divide into so many particular sounds whereof it doth consist, and of every one in particular shall ask thyself; whether this or that sound is it, that doth so conquer thee. For thou wilt be ashamed of it. And so for shame, if accordingly thou shalt consider it, every particular motion and posture by itself: and so for the wrestler's exercise too. Generally then, whatsoever it be, besides virtue, and those things that proceed from virtue that thou art subject to be much affected with, remember presently thus to divide it, and by this kind of division, in each particular to attain unto the contempt of the whole. This thou must transfer and apply to thy whole life also.

Ὠιδῆς ἐπιτερποῦς καὶ ὀρχήσεως καὶ παγκρατίου καταφρονήσεις,ἐὰν τὴν μὲν ἐμμελῆ φωνὴν καταμερίσῃς εἰς ἕκαστον τῶνφθόγγων καὶ καθ ἕνα πύθῃ σεαυτοῦ, εἰ τούτου ἥττων εἶ˙διατραπήσῃ γάρ˙ ἐπὶ δὲ ὀρχήσεως τὸ ἀνάλογον ποιήσας καθἑκάστην κίνησιν ἢ σχέσιν, τὸ δ αὐτὸ καὶ ἐπὶ τοῦ παγκρατίου.ὅλως οὖν, χωρὶς ἀρετῆς καὶ τῶν ἀπ ἀρετῆς, μέμνησο ἐπὶ τὰ κατὰμέρος τρέχειν καὶ τῇ διαιρέσει αὐτῶν εἰς καταφρόνησιν ἰέναι,τὸ δ αὐτὸ καὶ ἐπὶ τὸν βίον ὅλον μεταφέρειν.

3

Какова душа, готовая, когда понадобится, освободиться от тела — погаснуть ли, рассеяться или продолжить существование! Но эта готовность должна идти от собственного суждения, а не из упрямого противостояния, как у христиан, — а взвешенно, с достоинством и так, чтобы убедить другого, без театральных выкриков.

That soul which is ever ready, even now presently (if need be) from the body, whether by way of extinction, or dispersion, or continuation in another place and estate to be separated, how blessed and happy is it! But this readiness of it, it must proceed, not from an obstinate and peremptory resolution of the mind, violently and passionately set upon Opposition, as Christians are wont; but from a peculiar judgment; with discretion and gravity, so that others may be persuaded also and drawn to the like example, but without any noise and passionate exclamations.

Οἵα ἐστὶν ἡ ψυχὴ ἡ ἕτοιμος, ἐὰν ἤδη ἀπολυθῆναι δέῃ τοῦσώματος, [καὶ] ἤτοι σβεσθῆναι ἢ σκεδασθῆναι ἢ συμμεῖναι. τὸδὲ ἕτοιμον τοῦτο ἵνα ἀπὸ ἰδικῆς κρίσεως ἔρχηται, μὴ κατὰ ψιλὴνπαράταξιν ὡς οἱ Χριστιανοί, ἀλλὰ λελογισμένως καὶ σεμνῶς καὶὥστε καὶ ἄλλον πεῖσαι, ἀτραγῴδως.

4

Сделал ли я что-нибудь для общего блага? Значит, я сам получил пользу. Пусть это всегда будет у тебя под рукой и никогда не умолкает.

Have I done anything charitably? then am I benefited by it. See that this upon all occasions may present itself unto thy mind, and never cease to think of it. What is thy profession? to be good. And how should this be well brought to pass, but by certain theorems and doctrines; some Concerning the nature of the universe, and some Concerning the proper and particular constitution of man?

Πεποίηκά τι κοινωνικῶς; οὐκοῦν ὠφέλημαι. τοῦτο ἵνα ἀεὶπρόχειρον ἀπαντᾷ καὶ μηδαμοῦ παύου.

5

Каково твоё ремесло? Быть добрым. А как ещё это получится, если не через размышления — одни о природе целого, другие об особом устройстве человека?

Tragedies were at first brought in and instituted, to put men in mind of worldly chances and casualties: that these things in the ordinary course of nature did so happen: that men that were much pleased and delighted by such accidents upon this stage, would not by the same things in a greater stage be grieved and afflicted: for here you see what is the end of all such things; and that even they that cry out so mournfully to Cithaeron, must bear them for all their cries and exclamations, as well as others. And in very truth many good things are spoken by these poets; as that (for example) is an excellent passage: 'But if so be that I and my two children be neglected by the Gods, they have some reason even for that,' &c. And again, 'It will but little avail thee to storm and rage against the things themselves,' &c. Again, 'To reap one's life, as a ripe ear of corn;' and whatsoever else is to be found in them, that is of the same kind. After the tragedy, the ancient comedy was brought in, which had the liberty to inveigh against personal vices; being therefore through this her freedom and liberty of speech of very good use and effect, to restrain men from pride and arrogancy. To which end it was, that Diogenes took also the same liberty. After these, what were either the Middle, or New Comedy admitted for, but merely, (Or for the most part at least) for the delight and pleasure of curious and excellent imitation? 'It will steal away; look to it,' &c. Why, no man denies, but that these also have some good things whereof that may be one: but the whole drift and foundation of that kind of dramatical poetry, what is it else, but as we have said?

Τίς σου ἡ τέχνη; ἀγαθὸν εἶναι. τοῦτο δὲ πῶς ἄλλως γίνεται ἢἐκ θεωρημάτων, τῶν μὲν περὶ τῆς τοῦ ὅλου φύσεως, τῶν δὲ περὶτῆς ἰδίας τοῦ ἀνθρώπου κατασκευῆς.

6

Сначала были введены трагедии — как напоминание о том, что так устроены события, что по природе они случаются именно так, и чтобы то, чем вы забавляетесь на сцене, не тяготило вас на большей сцене жизни: ведь вы видите, что всё должно завершаться именно так, и что те, кто кричит «О, Киферон!», всё равно это несут. И у поэтов сказано кое-что полезное; вот особенно хорошо: «Если боги не подумали обо мне и о моих детях — у этого есть своя причина». И ещё: «На вещи гневаться не надо». И: «Жизнь пожинать, как налитый колос». И тому подобное. После трагедии пришла древняя комедия — со свободной речью, воспитательной, полезно напоминавшей прямым словом о необходимости смирения; к чему и Диоген прибегал. Что же касается средней и затем новой комедии — ради чего их ввели, как они постепенно скатились к искусству ради подражания? Подумай. Известно, что и у них говорится кое-что полезное, но — ради какой цели обратила взор вся такая поэзия и драматургия в целом?

How clearly doth it appear unto thee, that no other course of thy life could fit a true philosopher's practice better, than this very course, that thou art now already in?

Πρῶτον αἱ τραγῳδίαι παρήχθησαν ὑπομνηστικαὶ τῶν συμβαινόντωνκαὶ ὅτι ταῦτα οὕτως πέφυκε γίνεσθαι καὶ ὅτι, οἷς ἐπὶτῆς σκηνῆς ψυχαγωγεῖσθε, τούτοις μὴ ἄχθεσθε ἐπὶ τῆς μείζονοςσκηνῆς˙ ὁρᾶτε γὰρ ὅτι οὕτως δεῖ ταῦτα περαίνεσθαι καὶ ὅτιφέρουσιν αὐτὰ καὶ οἱ κεκραγότες˙ “ἰὼ Κιθαιρών.” καὶ λέγεται δέτινα ὑπὸ τῶν τὰ δράματα ποιούντων χρησίμως˙ οἷόν ἐστιν ἐκεῖνομάλιστα˙ εἰ δ ἠμελήθην ἐκ θεῶν καὶ παῖδ ἐμώ, ἔχει λόγον καὶτοῦτο˙ καὶ πάλιν˙ τοῖς πράγμασιν γὰρ οὐχὶ θυμοῦσθαι ‹χρεών›.καί˙ βίον θερίζειν ὥστε κάρπιμον στάχυν˙ καὶ ὅσα τοιαῦτα. μετὰδὲ τὴν τραγῳδίαν ἡ ἀρχαία κωμῳδία παρήχθη, παιδαγωγικὴνπαῤῥησίαν ἔχουσα καὶ τῆς ἀτυφίας οὐκ ἀχρήστως δἰ αὐτῆς τῆςεὐθυῤῥημοσύνης ὑπομιμνῄσκουσα˙ πρὸς οἷόν τι καὶ Διογένηςταυτὶ παρελάμβανεν. μετὰ ταῦτα τίς ἡ μέση κωμῳδία καὶ λοιπὸνἡ νέα πρὸς τί ποτε παρείληπται, ἣ κατ ὀλίγον ἐπὶ τὴν ἐκ μιμήσεωςφιλοτεχνίαν ὑπεῤῥύη, ἐπίστησον. ὅτι μὲν γὰρ λέγεται καὶ ὑπὸτούτων τινὰ χρήσιμα οὐκ ἀγνοεῖται, ἀλλὰ ἡ ὅλη ἐπιβολὴ τῆςτοιαύτης ποιήσεως καὶ δραματουργίας πρὸς τίνα ποτὲ σκοπὸνἀπέβλεψεν;

7

Как ясно встаёт перед тобой: нет другого положения в жизни, которое так же подходило бы для занятий философией, как то, в котором ты сейчас оказался.

A branch cut off from the continuity of that which was next unto it, must needs be cut off from the whole tree: so a man that is divided from another man, is divided from the whole society. A branch is cut off by another, but he that hates and is averse, cuts himself off from his neighbour, and knows not that at the same time he divides himself from the whole body, or corporation. But herein is the gift and mercy of God, the Author of this society, in that, once cut off we may grow together and become part of the whole again. But if this happen often the misery is that the further a man is run in this division, the harder he is to be reunited and restored again: and however the branch which, once cut of afterwards was graffed in, gardeners can tell you is not like that which sprouted together at first, and still continued in the unity of the body.

Πῶς ἐναργὲς προσπίπτει τὸ μὴ εἶναι ἄλλην βίου ὑπόθεσιν εἰςτὸ φιλοσοφεῖν οὕτως ἐπιτήδειον ὡς ταύτην, ἐν ᾗ νῦν ὢν τυγχάνεις.

8

Ветвь, отсечённая от соседней ветви, не может не оказаться отсечённой и от всего дерева. Так и человек, оторванный от одного человека, выпал из всей общности. Ветку отсекает кто-то другой, а человек сам себя отделяет от ближнего — возненавидев и отвернувшись, — не понимая, что тем самым отсекает себя и от всего общего строя. Но есть дар от Зевса, который установил общность: нам возможно снова прирасти к соседу и снова стать частью целого. Однако если такое происходит часто, то отделяющееся с трудом соединяется и с трудом восстанавливается. И вообще — ветвь, росшая с начала вместе и дышавшая общим дыханием, совсем не похожа на ту, что после отсечения снова привита, — что бы там ни говорили садоводы. Расти в одном кусте — но не обязательно держаться одних мнений.

To grow together like fellow branches in matter of good correspondence and affection; but not in matter of opinions. They that shall oppose thee in thy right courses, as it is not in their power to divert thee from thy good action, so neither let it be to divert thee from thy good affection towards them. But be it thy care to keep thyself constant in both; both in a right judgment and action, and in true meekness towards them, that either shall do their endeavour to hinder thee, or at least will be displeased with thee for what thou hast done. For to fail in either (either in the one to give over for fear, or in the other to forsake thy natural affection towards him, who by nature is both thy friend and thy kinsman) is equally base, and much savouring of the disposition of a cowardly fugitive soldier.

Κλάδος τοῦ προσεχοῦς κλάδου ἀποκοπεὶς οὐ δύναται μὴ καὶτοῦ ὅλου φυτοῦ ἀποκεκόφθαι. οὕτω δὴ καὶ ἄνθρωπος ἑνὸςἀνθρώπου ἀποσχισθεὶς ὅλης τῆς κοινωνίας ἀποπέπτωκεν. κλάδονμὲν οὖν ἄλλος ἀποκόπτει˙ ἄνθρωπος δὲ αὐτὸς ἑαυτὸν τοῦ πλησίονχωρίζει μισήσας καὶ ἀποστραφείς, ἀγνοεῖ δὲ ὅτι καὶ τοῦ ὅλουπολιτεύματος ἅμα ἀποτέτμηκεν ἑαυτόν. πλὴν ἐκεῖνό γε δῶροντοῦ συστησαμένου τὴν κοινωνίαν Διός˙ ἔξεστι γὰρ ἡμῖν πάλινσυμφῦναι τῷ προσεχεῖ καὶ πάλιν τοῦ ὅλου συμπληρωτικοῖςγενέσθαι. πλεονάκις μέντοι γινόμενον τὸ κατὰ τὴν τοιαύτηνδιαίρεσιν δυσένωτον καὶ δυσαποκατάστατον ‹τὸ› ἀποχωροῦνποιεῖ. ὅλως τε οὐχ ὅμοιος ὁ κλάδος ὁ ἀπ ἀρχῆς συμβλαστήσαςκαὶ σύμπνους συμμείνας τῷ μετὰ τὴν ἀποκοπὴν αὖθις ἐγκεντρισθέντι,ὅ τι ποτὲ λέγουσιν οἱ φυτουργοί. Ὁμοθαμνεῖν μέν, μὴὁμοδογματεῖν δέ.

9

Те, кто становится тебе поперёк, когда ты идёшь по правильному пути, — не смогут отвратить тебя от здравого действия; пусть же они и от доброжелательности к ним тебя не вышибут. Храни себя одинаково в обоих — не только в устойчивом суждении и действии, но и в кротости к тем, кто пытается тебе помешать или чем-то раздражён. Гневаться на них — слабость, как и оставить дело, отступив в испуге: и то и другое одинаково дезертирство; один убегает из страха, другой ожесточается против того, кто ему по природе родной и близкий.

It is not possible that any nature should be inferior unto art, since that all arts imitate nature. If this be so; that the most perfect and general nature of all natures should in her operation come short of the skill of arts, is most improbable. Now common is it to all arts, to make that which is worse for the better's sake. Much more then doth the common nature do the same. Hence is the first ground of justice. From justice all other virtues have their existence. For justice cannot be preserved, if either we settle our minds and affections upon worldly things; or be apt to be deceived, or rash, and inconstant.

Οἱ ἐνιστάμενοι προιόντι σοι κατὰ τὸν ὀρθὸν λόγον ὥσπερ ἀπὸτῆς ὑγιοῦς πράξεως ἀποτρέψαι σε οὐ δυνήσονται, οὕτως μηδὲτῆς πρὸς αὐτοὺς εὐμενείας ἐκκρουέτωσαν, ἀλλὰ φύλασσε σεαυτὸνἐπ ἀμφοτέρων ὁμοίως, μὴ μόνον ἐπὶ τῆς εὐσταθοῦς κρίσεως καὶπράξεως, ἀλλὰ καὶ ἐπὶ τῆς πρὸς τοὺς κωλύειν ἐπιχειροῦντας ἢἄλλως δυσχεραίνοντας πρᾳότητος. καὶ γὰρ τοῦτο ἀσθενές, τὸχαλεπαίνειν αὐτοῖς, ὥσπερ τὸ ἀποστῆναι τῆς πράξεως καὶἐνδοῦναι καταπλαγέντα˙ ἀμφότεροι γὰρ ἐπίσης λιποτάκται, ὁ μὲνὑποτρέσας, ὁ δὲ ἀλλοτριωθεὶς πρὸς τὸν φύσει συγγενῆ καὶ φίλον.

10

Ни одна природа не хуже искусства: ведь и искусства подражают природам. А если так — то наиболее совершенная и всеобъемлющая природа всех прочих не может уступать мастерству искусства. Все же искусства делают худшее ради лучшего; значит, то же делает и общая природа. Отсюда — рождение справедливости; а от неё уже получают существование прочие добродетели. Ведь справедливое не удержится, если мы будем тянуться к безразличному, или будем легко обманываться, опрометчивы и непостоянны.

The things themselves (which either to get or to avoid thou art put to so much trouble) come not unto thee themselves; but thou in a manner goest unto them. Let then thine own judgment and opinion concerning those things be at rest; and as for the things themselves, they stand still and quiet, without any noise or stir at all; and so shall all pursuing and flying cease.

Οὐκ ἔστι χείρων οὐδεμία φύσις τέχνης˙ καὶ γὰρ αἱ τέχναι τὰςφύσεις μιμοῦνται. εἰ δὲ τοῦτο, ἡ πασῶν τῶν ἄλλων τελεωτάτηκαὶ περιληπτικωτάτη φύσις οὐκ ἂν ἀπολείποιτο τῆς τεχνικῆςεὐμηχανίας. πᾶσαι δέ γε τέχναι τῶν κρειττόνων ἕνεκεν τὰ χείρωποιοῦσιν˙ οὐκοῦν καὶ ἡ κοινὴ φύσις. καὶ δὴ ἔνθεν μὲν γένεσιςδικαιοσύνης, ἀπὸ δὲ ταύτης αἱ λοιπαὶ ἀρεταὶ ὑφίστανται˙ οὐγὰρ τηρηθήσεται τὸ δίκαιον, ἐὰν ἤτοι διαφερώμεθα πρὸς τὰ μέσαἢ εὐεξαπάτητοι καὶ προπτωτικοὶ καὶ μεταπτωτικοὶ ὦμεν.

11

Вещи, за которыми ты гонишься и от которых бежишь в тревоге, сами к тебе не приходят — это ты некоторым образом идёшь к ним. Пусть же суждение о них притихнет — и они останутся на месте, спокойные, и тебя не увидят ни гонящимся, ни бегущим.

Then is the soul as Empedocles doth liken it, like unto a sphere or globe, when she is all of one form and figure: when she neither greedily stretcheth out herself unto anything, nor basely contracts herself, or lies flat and dejected; but shineth all with light, whereby she does see and behold the true nature, both that of the universe, and her own in particular.

[Εἰ μὲν] Οὐκ ἔρχεται ἐπὶ σὲ τὰ πράγματα ὧν αἱ διώξεις καὶφυγαὶ θορυβοῦσί σε, ἀλλὰ τρόπον τινὰ αὐτὸς ἐπ ἐκεῖνα ἔρχῃ˙ τὸγοῦν κρῖμα τὸ περὶ αὐτῶν ἡσυχαζέτω κἀκεῖνα μενεῖ ἀτρεμοῦντακαὶ οὔτε διώκων οὔτε φεύγων ὀφθήσῃ.

12

Шар души остаётся сам собою, когда она никуда не тянется, ни в себя не сбегается, ни распыляется, ни оседает — а сияет светом, которым видит истину всего и истину в себе самой.

Will any contemn me? let him look to that, upon what grounds he does it: my care shall be that I may never be found either doing or speaking anything that doth truly deserve contempt. Will any hate me? let him look to that. I for my part will be kind and loving unto all, and even unto him that hates me, whom-soever he be, will I be ready to show his error, not by way of exprobation or ostentation of my patience, but ingenuously and meekly: such as was that famous Phocion, if so be that he did not dissemble. For it is inwardly that these things must be: that the Gods who look inwardly, and not upon the outward appearance, may behold a man truly free from all indignation and grief. For what hurt can it be unto thee whatsoever any man else doth, as long as thou mayest do that which is proper and suitable to thine own nature? Wilt not thou (a man wholly appointed to be both what, and as the common good shall require) accept of that which is now seasonable to the nature of the universe?

Σφαῖρα ψυχῆς αὐτοειδής, ὅταν μήτε ἐκτείνηται ἐπί τι μήτεἔσω συντρέχῃ μήτε σπείρηται μήτε συνιζάνῃ, ἀλλὰ φωτὶ λάμπηταιᾧ τὴν ἀλήθειαν ὁρᾷ τὴν πάντων καὶ τὴν ἐν αὑτῇ.

13

Кто-то станет меня презирать? Его дело. А моё дело — чтобы меня не застали ни за делом, ни за словом, достойным презрения. Возненавидит? Его дело. А я — доброжелателен и благосклонен ко всякому, и ему самому готов показать его промах: не с попрёком, не выставляя своё терпение напоказ, а искренне и по-доброму, как тот знаменитый Фокион, если только он не притворялся. Таким ведь и должно быть внутри, и таким должны видеть человека боги — не раздражённого ни на что и не жалующегося. Да и какое тебе зло в том, что ты делаешь сейчас то, что свойственно твоей природе, и принимаешь то, что сейчас своевременно для природы целого, — ты, человек, напряжённый к тому, чтобы через него хоть как-то происходило общее благо?

They contemn one another, and yet they seek to please one another: and whilest they seek to surpass one another in worldly pomp and greatness, they most debase and prostitute themselves in their better part one to another.

Καταφρονήσει μού τις; ὄψεται. ἐγὼ δὲ ὄψομαι ἵνα μή τικαταφρονήσεως ἄξιον πράσσων ἢ λέγων εὑρίσκωμαι. μισήσει;ὄψεται. ἀλλὰ ἐγὼ εὐμενὴς καὶ εὔνους παντὶ καὶ τούτῳ αὐτῷἕτοιμος τὸ παρορώμενον δεῖξαι, οὐκ ὀνειδιστικῶς οὐδὲ ὡςκατεπιδεικνύμενος ὅτι ἀνέχομαι, ἀλλὰ γνησίως καὶ χρηστῶς, οἷοςὁ Φωκίων ἐκεῖνος, εἴ γε μὴ προσεποιεῖτο. τὰ ἔσω γὰρ δεῖ τοιαῦταεἶναι καὶ ὑπὸ τῶν θεῶν βλέπεσθαι ἄνθρωπον πρὸς μηδὲνἀγανακτικῶς διατιθέμενον μηδὲ δεινοπαθοῦντα. τί γάρ σοι κακόν,εἰ αὐτὸς νῦν ποιεῖς τὸ τῇ φύσει σου οἰκεῖον καὶ δέχῃ τὸ νῦν τῇτῶν ὅλων φύσει εὔκαιρον, ἄνθρωπος τεταμένος πρὸς τὸ γίνεσθαιδἰ ὅτου δὴ τὸ κοινῇ συμφέρον;

14

Друг друга презирают — и друг другу угождают; друг друга желают превзойти — и друг перед другом стелются.

How rotten and insincere is he, that saith, I am resolved to carry myself hereafter towards you with all ingenuity and simplicity. O man, what doest thou mean! what needs this profession of thine? the thing itself will show it. It ought to be written upon thy forehead. No sooner thy voice is heard, than thy countenance must be able to show what is in thy mind: even as he that is loved knows presently by the looks of his sweetheart what is in her mind. Such must he be for all the world, that is truly simple and good, as he whose arm-holes are offensive, that whosoever stands by, as soon as ever he comes near him, may as it were smell him whether he will or no. But the affectation of simplicity is nowise laudable. There is nothing more shameful than perfidious friendship. Above all things, that must be avoided. However true goodness, simplicity, and kindness cannot so be hidden, but that as we have already said in the very eyes and countenance they will show themselves.

Ἀλλήλων καταφρονοῦντες ἀλλήλοις ἀρεσκεύονται καὶἀλλήλων ὑπερέχειν θέλοντες ἀλλήλοις ὑποκατακλίνονται.

15

До чего гнилы и фальшивы слова: «я решил быть с тобой попроще». Что ты делаешь, человек? Об этом не надо объявлять заранее. Это само покажется. Это должно быть написано у тебя на лбу; сразу должен звучать такой голос, сразу должно проступать в глазах — как любящий мгновенно распознаёт всё во взгляде того, кто его любит. Простой, добрый, благожелательный — весь таков, что стоящий рядом, как только подойдёт, — хочет или не хочет — почует. А нарочитая простота — хуже острого кинжала. Нет ничего постыднее волчьей дружбы; больше всего этого избегай. Добрый, простой и благожелательный — всё это у него в глазах, и это не утаить.

To live happily is an inward power of the soul, when she is affected with indifferency, towards those things that are by their nature indifferent. To be thus affected she must consider all worldly objects both divided and whole: remembering withal that no object can of itself beget any opinion in us, neither can come to us, but stands without still and quiet; but that we ourselves beget, and as it were print in ourselves opinions concerning them. Now it is in our power, not to print them; and if they creep in and lurk in some corner, it is in our power to wipe them off. Remembering moreover, that this care and circumspection of thine, is to continue but for a while, and then thy life will be at an end. And what should hinder, but that thou mayest do well with all these things? For if they be according to nature, rejoice in them, and let them be pleasing and acceptable unto thee. But if they be against nature, seek thou that which is according to thine own nature, and whether it be for thy credit or no, use all possible speed for the attainment of it: for no man ought to be blamed, for seeking his own good and happiness.

Ὡς σαπρὸς καὶ κίβδηλος ὁ λέγων˙ ἐγὼ προῄρημαι ἁπλῶς σοιπροσφέρεσθαι. τί ποιεῖς, ἄνθρωπε; τοῦτο οὐ δεῖ προλέγειν. αὐτὸφανήσεται˙ ἐπὶ τοῦ μετώπου γεγράφθαι ὀφείλει˙ εὐθὺς ἡ φωνὴτοιοῦτον ἠχεῖν, εὐθὺς ἐν τοῖς ὄμμασιν ἐξέχειν, ὡς τῶν ἐραστῶνἐν τῷ βλέμματι πάντα εὐθὺς γνωρίζει ὁ ἐρώμενος. τοιοῦτον ὅλωςδεῖ τὸν ἁπλοῦν καὶ ἀγαθὸν εἶναι, οἷον γράσωνα, ἵνα ὁ παραστὰςἅμα τῷ προσελθεῖν, θέλει οὐ θέλει, αἴσθηται. ἐπιτήδευσις δὲἁπλότητος σκάλμη ἐστίν. οὐδέν ἐστιν αἴσχιον λυκοφιλίας˙πάντων μάλιστα τοῦτο φεῦγε. ὁ ἀγαθὸς καὶ ἁπλοῦς καὶ εὐμενὴςἐν τοῖς ὄμμασιν ἔχει ταῦτα καὶ οὐ λανθάνει.

16

Жить прекраснейшим образом — эта сила в душе, если относиться безразлично к безразличному. А отнестись безразлично сможешь, если будешь рассматривать каждое из таких вещей раздельно и в целом, и помнить, что ничто из них само по себе не создаёт в нас мнения о себе и не приходит к нам: они остаются неподвижны, а это мы рождаем суждения о них и как бы вписываем их в себя, — хотя можно и не вписывать, а если что и прокралось незамеченным, то можно тут же стереть. Помни: недолго длится этот труд — и вот уже кончилась жизнь. Что же тут трудного? Если они по природе — радуйся им, и они будут тебе легки; если против природы — ищи то, что по твоей природе, и спеши к этому, даже если это кажется бесславным. Всякому простительно искать собственного блага.

Of everything thou must consider from whence it came, of what things it doth consist, and into what it will be changed: what will be the nature of it, or what it will be like unto when it is changed; and that it can suffer no hurt by this change. And as for other men's either foolishness or wickedness, that it may not trouble and grieve thee; first generally thus; What reference have I unto these? and that we are all born for one another's good: then more particularly after another consideration; as a ram is first in a flock of sheep, and a bull in a herd of cattle, so am I born to rule over them. Begin yet higher, even from this: if atoms be not the beginning of all things, than which to believe nothing can be more absurd, then must we needs grant that there is a nature, that doth govern the universe. If such a nature, then are all worse things made for the better's sake; and all better for one another's sake. Secondly, what manner of men they be, at board, and upon their beds, and so forth. But above all things, how they are forced by their opinions that they hold, to do what they do; and even those things that they do, with what pride and self-conceit they do them. Thirdly, that if they do these things rightly, thou hast no reason to be grieved. But if not rightly, it must needs be that they do them against their wills, and through mere ignorance. For as, according to Plato's opinion, no soul doth willingly err, so by consequent neither doth it anything otherwise than it ought, but against her will. Therefore are they grieved, whensoever they hear themselves charged, either of injustice, or unconscionableness, or covetousness, or in general, of any injurious kind of dealing towards their neighbours. Fourthly, that thou thyself doest transgress in many things, and art even such another as they are. And though perchance thou doest forbear the very act of some sins, yet hast thou in thyself an habitual disposition to them, but that either through fear, or vainglory, or some such other ambitious foolish respect, thou art restrained. Fifthly, that whether they have sinned or no, thou doest not understand perfectly. For many things are done by way of discreet policy; and generally a man must know many things first, before he be able truly and judiciously to judge of another man's action. Sixthly, that whensoever thou doest take on grievously, or makest great woe, little doest thou remember then that a man's life is but for a moment of time, and that within a while we shall all be in our graves. Seventhly, that it is not the sins and transgressions themselves that trouble us properly; for they have their existence in their minds and understandings only, that commit them; but our own opinions concerning those sins. Remove then, and be content to part with that conceit of thine, that it is a grievous thing, and thou hast removed thine anger. But how should I remove it? How? reasoning with thyself that it is not shameful. For if that which is shameful, be not the only true evil that is, thou also wilt be driven whilest thou doest follow the common instinct of nature, to avoid that which is evil, to commit many unjust things, and to become a thief, and anything, that will make to the attainment of thy intended worldly ends. Eighthly, how many things may and do oftentimes follow upon such fits of anger and grief; far more grievous in themselves, than those very things which we are so grieved or angry for. Ninthly, that meekness is a thing unconquerable, if it be true and natural, and not affected or hypocritical. For how shall even the most fierce and malicious that thou shalt conceive, be able to hold on against thee, if thou shalt still continue meek and loving unto him; and that even at that time, when he is about to do thee wrong, thou shalt be well disposed, and in good temper, with all meekness to teach him, and to instruct him better? As for example; My son, we were not born for this, to hurt and annoy one another; it will be thy hurt not mine, my son: and so to show him forcibly and fully, that it is so in very deed: and that neither bees do it one to another, nor any other creatures that are naturally sociable. But this thou must do, not scoffingly, not by way of exprobation, but tenderly without any harshness of words. Neither must thou do it by way of exercise, or ostentation, that they that are by and hear thee, may admire thee: but so always that nobody be privy to it, but himself alone: yea, though there be more present at the same time. These nine particular heads, as so many gifts from the Muses, see that thou remember well: and begin one day, whilest thou art yet alive, to be a man indeed. But on the other side thou must take heed, as much to flatter them, as to be angry with them: for both are equally uncharitable, and equally hurtful. And in thy passions, take it presently to thy consideration, that to be angry is not the part of a man, but that to be meek and gentle, as it savours of more humanity, so of more manhood. That in this, there is strength and nerves, or vigour and fortitude: whereof anger and indignation is altogether void. For the nearer everything is unto unpassionateness, the nearer it is unto power. And as grief doth proceed from weakness, so doth anger. For both, both he that is angry and that grieveth, have received a wound, and cowardly have as it were yielded themselves unto their affections. If thou wilt have a tenth also, receive this tenth gift from Hercules the guide and leader of the Muses: that is a mad man's part, to look that there should be no wicked men in the world, because it is impossible. Now for a man to brook well enough, that there should be wicked men in the world, but not to endure that any should transgress against himself, is against all equity, and indeed tyrannical.

Κάλλιστα διαζῆν, δύναμις αὕτη ἐν τῇ ψυχῇ, ἐὰν πρὸς τὰἀδιάφορά τις ἀδιαφορῇ. ἀδιαφορήσει δέ, ἐὰν ἕκαστον αὐτῶνθεωρῇ διῃρημένως καὶ ὁλικῶς καὶ μεμνημένος ὅτι οὐδὲν αὐτῶνὑπόληψιν περὶ αὐτοῦ ἡμῖν ἐμποιεῖ οὐδὲ ἔρχεται ἐφ ἡμᾶς, ἀλλὰτὰ μὲν ἀτρεμεῖ, ἡμεῖς δέ ἐσμεν οἱ τὰς περὶ αὐτῶν κρίσεις γεννῶντεςκαὶ οἷον γράφοντες ἐν ἑαυτοῖς, ἐξὸν μὲν μὴ γράφειν, ἐξὸν δέ, κἄνπου λάθῃ, εὐθὺς ἐξαλεῖψαι˙ ὅτι ὀλίγου χρόνου ἔσται ἡ τοιαύτηπροσοχὴ καὶ λοιπὸν πεπαύσεται ὁ βίος. τί μέντοι δύσκολον ἔχειταῦτα; εἰ μὲν γὰρ κατὰ φύσιν ἐστί, χαῖρε αὐτοῖς καὶ ῥᾴδια ἔσταισοι˙ εἰ δὲ παρὰ φύσιν, ζήτει τί ἐστί σοι κατὰ τὴν σὴν φύσιν καὶἐπὶ τοῦτο σπεῦδε κἂν ἄδοξον ᾖ˙ παντὶ γὰρ συγγνώμη τὸ ἴδιονἀγαθὸν ζητοῦντι.

17

Откуда каждое пришло, из каких составных оно сложилось, во что оно превратится, каким станет после превращения — и что ему не будет от этого никакого зла.

Four several dispositions or inclinations there be of the mind and understanding, which to be aware of, thou must carefully observe: and whensoever thou doest discover them, thou must rectify them, saying to thyself concerning every one of them, This imagination is not necessary; this is uncharitable: this thou shalt speak as another man's slave, or instrument; than which nothing can be more senseless and absurd: for the fourth, thou shalt sharply check and upbraid thyself; for that thou doest suffer that more divine part in thee, to become subject and obnoxious to that more ignoble part of thy body, and the gross lusts and concupiscences thereof.

Πόθεν ἐλήλυθεν ἕκαστον καὶ ἐκ τίνων ἕκαστον ὑποκειμένωνκαὶ εἰς τί μεταβάλλει καὶ οἷον ἔσται μεταβαλὸν καὶ ὡς οὐδὲν κακὸν πείσεται.

18

Во-первых, каковы мои отношения с людьми: что мы рождены друг для друга, а в другом смысле — что я поставлен над ними, как баран над отарой или бык над стадом. Возьми ещё выше: если не атомы, то природа управляет целым; а если так — то худшее существует ради лучшего, а лучшее — друг для друга. Во-вторых, каковы они за столом, в постели, во всём прочем, — и прежде всего какими догмами они скованы по необходимости и с какой самоуверенностью делают то, что делают. В-третьих: если они делают это правильно — нечего тебе раздражаться; а если неправильно — значит, невольно и по неведению. Ведь всякая душа лишается истины невольно, как и лишается способности обходиться с каждым по достоинству; потому и обижаются, когда слышат о себе, что они несправедливы, неблагодарны, корыстны и вообще грешат против ближних. В-четвёртых: ты и сам много в чём погрешаешь и таков же, как они; даже если от иных проступков воздерживаешься, то всё равно имеешь склонность к ним, — пусть из трусости, или тщеславия, или другого подобного зла воздерживаешься от подобных промахов. В-пятых: даже не знаешь наверняка, погрешают ли они: многое делается по расчёту обстоятельств, и вообще прежде чем с уверенностью судить о чужом поступке, нужно многое узнать. В-шестых: когда ты сильно раздражён или тяжело переживаешь — помни, что человеческая жизнь — мгновение, и скоро все мы будем лежать вытянувшись. В-седьмых: нас тревожат не сами их действия (ведь те — в их ведущем начале), а наши собственные мнения. Убери и пожелай отбросить суждение, что это нечто страшное, — и гнев уйдёт. Как убрать? Сообразив, что это не постыдно. Ведь если не только постыдное есть зло, то и тебе неизбежно много грешить, и разбойником становиться, и всяким делаться. В-восьмых: насколько более тяжкое приносят гнев и печаль по таким поводам, чем то самое, из-за чего мы гневаемся и печалимся. В-девятых: кротость непобедима, если она настоящая, а не оскал и не притворство. Что сделает тебе самый наглый обидчик, если ты будешь оставаться к нему благожелателен и, если случай позволит, мягко вразумишь и перенаправишь его — как раз тогда, когда он пытается тебе навредить? «Нет, дитя: мы рождены для другого. Мне вреда не будет, а ты вредишь себе, дитя». И показать мягко и в целом, что это так, что даже пчёлы так не делают, и никакое стадное существо. Но делать это надо не с насмешкой, не с попрёком, а любовно и без язвления в душе, не как на уроке, не для того чтобы стоящий рядом подивился, — а обращаясь только к нему, даже если вокруг есть и другие. Эти девять глав запомни как дары от Муз, и, пока жив, начни наконец быть человеком. Остерегайся и льстить им так же, как и гневаться: и то и другое выводит из общности и ведёт к вреду. А в гневе держи наготове: гневаться — дело не мужское; кроткое и мирное настолько же более человеческое, насколько и более мужское, — в этом сила, жилы, мужество, а не в том, кто раздражается и недоволен. Чем ближе к бесстрастию, тем ближе к силе. Как печаль — от слабости, так и гнев: оба ранены и оба сдались. Если хочешь — возьми и десятый дар, от водителя Муз: требовать, чтобы дурные не грешили, — безумие; это невозможного желает. Допускать, что другие таковы, но требовать, чтобы перед тобою не погрешали, — невежественно и тиранически.

What portion soever, either of air or fire there be in thee, although by nature it tend upwards, submitting nevertheless to the ordinance of the universe, it abides here below in this mixed body. So whatsoever is in thee, either earthy, or humid, although by nature it tend downwards, yet is it against its nature both raised upwards, and standing, or consistent. So obedient are even the elements themselves to the universe, abiding patiently wheresoever (though against their nature) they are placed, until the sound as it were of their retreat, and separation. Is it not a grievous thing then, that thy reasonable part only should be disobedient, and should not endure to keep its place: yea though it be nothing enjoined that is contrary unto it, but that only which is according to its nature? For we cannot say of it when it is disobedient, as we say of the fire, or air, that it tends upwards towards its proper element, for then goes it the quite contrary way. For the motion of the mind to any injustice, or incontinency, or to sorrow, or to fear, is nothing else but a separation from nature. Also when the mind is grieved for anything that is happened by the divine providence, then doth it likewise forsake its own place. For it was ordained unto holiness and godliness, which specially consist in an humble submission to God and His providence in all things; as well as unto justice: these also being part of those duties, which as naturally sociable, we are bound unto; and without which we cannot happily converse one with another: yea and the very ground and fountain indeed of all just actions.

[Καὶ] Πρῶτον, τίς ἡ πρὸς αὐτούς μοι σχέσις καὶ ὅτι ἀλλήλωνἕνεκεν γεγόναμεν καὶ καθ ἕτερον λόγον προστησόμενος αὐτῶνγέγονα ὡς κριὸς ποίμνης ἢ ταῦρος ἀγέλης. ἄνωθεν δὲ ἔπιθι ἀπὸτοῦ˙ εἰ μὴ ἄτομοι, φύσις ἡ τὰ ὅλα διοικοῦσα˙ εἰ τοῦτο, τὰ χείρονατῶν κρειττόνων ἕνεκεν, ταῦτα δὲ ἀλλήλων.Δεύτερον δέ, ὁποῖοί τινές εἰσιν ἐπὶ τῆς τραπέζης, ἐν τῷ κλιναρίῳ,τἆλλα˙ μάλιστα δέ, οἵας ἀνάγκας δογμάτων κειμένας ἔχουσι˙καὶ αὐτὰ δὲ ταῦτα, μεθ οἵου τύφου ποιοῦσιν.Τρίτον, ὅτι, εἰ μὲν ὀρθῶς ταῦτα ποιοῦσιν, οὐ δεῖ δυσχεραίνειν˙εἰ δ οὐκ ὀρθῶς, δηλονότι ἄκοντες καὶ ἀγνοοῦντες˙ - πᾶσα γὰρψυχὴ ἄκουσα στέρεται, ὥσπερ τοῦ ἀληθοῦς, οὕτως καὶ τοῦ κατἀξίαν ἑκάστῳ προσφέρεσθαι - ἄχθονται γοῦν ἀκούοντες ἄδικοικαὶ ἀγνώμονες καὶ πλεονέκται καὶ καθάπαξ ἁμαρτητικοὶ περὶτοὺς πλησίον.Τέταρτον, ὅτι καὶ αὐτὸς πολλὰ ἁμαρτάνεις καὶ ἄλλος τοιοῦτοςεἶ˙ καὶ εἴ τινων δὲ ἁμαρτημάτων ἀπέχῃ, ἀλλὰ τήν γε ἕξινἐποιστικὴν ἔχεις, εἰ καὶ διὰ δειλίαν ἢ δοξοκοπίαν ἢ τοιοῦτό τικακὸν ἀπέχῃ τῶν ὁμοίων ἁμαρτημάτων.Πέμπτον, ὅτι οὐδὲ εἰ ἁμαρτάνουσι κατείληφας˙ πολλὰ γὰρ κατοἰκονομίαν γίνεται καὶ ὅλως πολλὰ δεῖ πρότερον μαθεῖν, ἵνα τιςπερὶ ἀλλοτρίας πράξεως καταληπτικῶς τι ἀποφήνηται.Ἕκτον, ὅτι, ὅταν λίαν ἀγανακτῇς ἢ καὶ δυσπαθῇς, ἀκαριαῖοςὁ ἀνθρώπινος βίος καὶ μετ ὀλίγον πάντες ἐξετάθημεν.Ἕβδομον, ὅτι οὐχ αἱ πράξεις αὐτῶν ἐνοχλοῦσιν ἡμῖν˙ ἐκεῖναιγάρ εἰσιν ἐν τοῖς ἐκείνων ἡγεμονικοῖς˙ ἀλλὰ αἱ ἡμέτεραιὑπολήψεις. ἆρον γοῦν καὶ θέλησον ἀφεῖναι τὴν ὡς περὶ δεινοῦκρίσιν καὶ ἀπῆλθεν ἡ ὀργή. πῶς οὖν ἀρεῖς; λογισάμενος ὅτι οὐκαἰσχρόν˙ ἐὰν γὰρ μὴ μόνον ᾖ τὸ αἰσχρὸν κακόν, ἀνάγκη καὶ σὲπολλὰ ἁμαρτάνειν καὶ λῃστὴν καὶ παντοῖον γίνεσθαι.Ὄγδοον, ὅσῳ χαλεπώτερα ἐπιφέρουσιν αἱ ὀργαὶ καὶ λῦπαι αἱἐπὶ τοῖς τοιούτοις, ἤπερ αὐτά ἐστιν ἐφ οἷς ὀργιζόμεθα καὶλυπούμεθα.Ἔνατον, ὅτι τὸ εὐμενὲς ἀνίκητον, ἐὰν γνήσιον ᾖ καὶ μὴ σεσηρὸςμηδὲ ὑπόκρισις. τί γάρ σοι ποιήσει ὁ ὑβριστικώτατος, ἐὰν διατελῇςεὐμενὴς αὐτῷ καί, εἰ οὕτως ἔτυχε, πρᾴως παραινῇς καὶμεταδιδάσκῃς εὐσχολῶν παῤ αὐτὸν ἐκεῖνον τὸν καιρὸν ὅτεκακοποιεῖν σε ἐπιχειρεῖ˙ “μή, τέκνον˙ πρὸς ἄλλο πεφύκαμεν˙ ἐγὼμὲν οὐ μὴ βλαβῶ, σὺ δὲ βλάπτῃ, τέκνον.” καὶ δεικνύναι εὐαφῶςκαὶ ὁλικῶς ὅτι τοῦτο οὕτως ἔχει, ὅτι οὐδὲ μέλισσαι αὐτὸ ποιοῦσινοὐδ ὅσα συναγελαστικὰ πέφυκε. δεῖ δὲ μήτε εἰρωνικῶς αὐτὸποιεῖν μήτε ὀνειδιστικῶς, ἀλλὰ φιλοστόργως καὶ ἀδήκτως τῇ ψυχῇκαὶ μὴ ὡς ἐν σχολῇ μηδὲ ἵνα ἄλλος παραστὰς θαυμάσῃ, ἀλλ ᾗτοι πρὸς μόνον καὶ ἐὰν ἄλλοι τινὲς περιεστήκωσι.Τούτων τῶν ἐννέα κεφαλαίων μέμνησο ὡς παρὰ τῶν Μουσῶνδῶρα εἰληφὼς καὶ ἄρξαι ποτὲ ἄνθρωπος εἶναι, ἕως ζῇς. φυλακτέονδὲ ἐπίσης τῷ ὀργίζεσθαι αὐτοῖς τὸ κολακεύειν αὐτούς˙ ἀμφότεραγὰρ ἀκοινώνητα καὶ πρὸς βλάβην φέρει. πρόχειρον δὲ ἐν ταῖςὀργαῖς ὅτι οὐχὶ τὸ θυμοῦσθαι ἀνδρικόν, ἀλλὰ τὸ πρᾷον καὶἥμερον ὥσπερ ἀνθρωπικώτερον, οὕτως καὶ ἀῤῥενικώτερον, καὶἰσχύος καὶ νεύρων καὶ ἀνδρείας τούτῳ μέτεστιν, οὐχὶ τῷἀγανακτοῦντι καὶ δυσαρεστοῦντι˙ ὅσῳ γὰρ ἀπαθείᾳ τοῦτοοἰκειότερον, τοσούτῳ καὶ δυνάμει, ὥσπερ τε ἡ λύπη ἀσθενοῦς,οὕτως καὶ ἡ ὀργή˙ ἀμφότεροι γὰρ τέτρωνται καὶ ἐνδεδώκασιν.Εἰ δὲ βούλει, καὶ δέκατον παρὰ τοῦ Μουσηγέτου δῶρον λάβε,ὅτι τὸ ἀξιοῦν μὴ ἁμαρτάνειν τοὺς φαύλους μανικόν˙ ἀδυνάτουγὰρ ἐφίεται. τὸ δὲ συγχωρεῖν ‹εἰς› ἄλλους μὲν εἶναι τοιούτους,ἀξιοῦν δὲ μὴ εἰς σὲ ἁμαρτάνειν, ἄγνωμον καὶ τυραννικόν.

19

Четыре поворота ведущего начала особенно следует неотступно сторожить, а поймав — стирать, говоря себе о каждом так: «это представление не обязательно»; «это разрывает общность»; «это ты собираешься сказать не от себя» — а говорить не от себя считай одним из нелепейших дел. Четвёртое — за что упрекнёшь самого себя: за то, что в тебе побеждена и склоняется более божественная часть перед низшей, смертной долей — телом и его грубыми удовольствиями.

He that hath not one and the self-same general end always as long as he liveth, cannot possibly be one and the self-same man always. But this will not suffice except thou add also what ought to be this general end. For as the general conceit and apprehension of all those things which upon no certain ground are by the greater part of men deemed good, cannot be uniform and agreeable, but that only which is limited and restrained by some certain proprieties and conditions, as of community: that nothing be conceived good, which is not commonly and publicly good: so must the end also that we propose unto ourselves, be common and sociable. For he that doth direct all his own private motions and purposes to that end, all his actions will be agreeable and uniform; and by that means will be still the same man.

Τέσσαρας μάλιστα τροπὰς τοῦ ἡγεμονικοῦ παραφυλακτέονδιηνεκῶς καὶ ἐπειδὰν φωράσῃς ἀπαλειπτέον, ἐπιλέγοντα ἐφἑκάστου οὕτως˙ τοῦτο τὸ φάντασμα οὐκ ἀναγκαῖον˙ τοῦτο λυτικὸνκοινωνίας˙ τοῦτο οὐκ ἀπὸ σαυτοῦ μέλλεις λέγειν˙ τὸ γὰρ μὴ ἀφἑαυτοῦ λέγειν ἐν τοῖς ἀτοπωτάτοις νόμιζε. τέταρτον δέ ἐστι καθὃ σεαυτῷ ὀνειδιεῖς, ὅτι τοῦτο ἡττωμένου ἐστὶ καὶ ὑποκατακλινομένουτοῦ ἐν σοὶ θειοτέρου μέρους τῇ ἀτιμοτέρᾳ καὶ θνητῇμοίρᾳ, τῇ τοῦ σώματος καὶ ταῖς τούτου παχείαις ἡδοναῖς.

20

Твоё воздушное и огненное, сколько ни примешано его в тебе, — хотя по природе стремится вверх, подчиняется порядку целого и удерживается здесь, в составе тела. И земное в тебе, и влажное — хотя по природе стремится вниз, всё же поднято и стоит в не свойственном ему положении. Вот и стихии подчиняются целому: поставленные куда-то, они силою удерживаются там, пока оттуда не будет дан знак к разложению. Не ужасно ли, что только твоя разумная часть непослушна и негодует на своё место? А ведь ей не задано ничего насильственного, а только то, что ей по природе. И всё же она не терпит и идёт наперекор. Ведь движение к несправедливости, распущенности, гневу, печали, страху — не что иное, как отход от природы. И когда ведущее начало чем-то из случившегося тяготится — оно тоже оставляет своё место. Ведь оно устроено для святости и почитания богов не меньше, чем для справедливости; и это — тоже род общительности, а вернее даже — более древний, чем справедливые дела.

Remember the fable of the country mouse and the city mouse, and the great fright and terror that this was put into.

Τὸ μὲν πνευματικόν σου καὶ τὸ πυρῶδες πᾶν, ὅσον ἐγκέκραται,καίτοι φύσει ἀνωφερῆ ὄντα, ὅμως πειθόμενα τῇ τῶν ὅλων διατάξειπαρακρατεῖται ἐνταῦθα ἐπὶ τοῦ συγκρίματος. καὶ τὸ γεῶδες δὲτὸ ἐν σοὶ πᾶν καὶ τὸ ὑγρόν, καίτοι κατωφερῆ ὄντα, ὅμως ἐγήγερταικαὶ ἕστηκε τὴν οὐχ ἑαυτῶν φυσικὴν στάσιν. οὕτως ἄρα καὶ τὰστοιχεῖα ὑπακούει τοῖς ὅλοις, ἐπειδάν που καταταχθῇ, βίᾳσυμμένοντα μέχρις ἂν ἐκεῖθεν πάλιν τὸ ἐνδόσιμον τῆς διαλύσεωςσημήνῃ. οὐ δεινὸν οὖν μόνον τὸ νοερόν σου μέρος ἀπειθὲς εἶναικαὶ ἀγανακτεῖν τῇ ἑαυτοῦ χώρᾳ; καίτοι οὐδέν γε βίαιον τούτῳἐπιτάσσεται, ἀλλὰ μόνα ὅσα κατὰ φύσιν ἐστὶν αὐτῷ˙ οὐ μέντοιἀνέχεται, ἀλλὰ τὴν ἐναντίαν φέρεται. ἡ γὰρ ἐπὶ τὰ ἀδικήματακαὶ τὰ ἀκολαστήματα καὶ τὰς ὀργὰς καὶ τὰς λύπας καὶ τοὺςφόβους κίνησις οὐδὲν ἄλλο ἐστὶν ἢ ἀφισταμένου τῆς φύσεως.καὶ ὅταν δέ τινι τῶν συμβαινόντων δυσχεραίνῃ τὸ ἡγεμονικόν,καταλείπει καὶ τότε τὴν ἑαυτοῦ χώραν˙ πρὸς ὁσιότητα γὰρ καὶθεοσέβειαν κατεσκεύασται οὐχ ἧττον ἢ πρὸς δικαιοσύνην. καὶγὰρ ταῦτα ἐν εἴδει ἐστὶ τῆς εὐκοινωνησίας, μᾶλλον δὲ πρεσβύτερατῶν δικαιοπραγημάτων.

21

«У кого нет одной и той же цели жизни на всём её протяжении, тот и сам не может на всём её протяжении оставаться одним и тем же». Но сказанного мало, если не прибавишь, какой именно должна быть эта цель. Как не всякое представление о благе — том, которое большинство признаёт благом так или иначе, — одинаково, а только представление об определённых благах, то есть общих, — так и цель нужно поставить общественную и гражданскую. Кто к ней направляет все свои побуждения, тот и все поступки сделает однородными — и тем самым всегда будет одним и тем же.

Socrates was wont to call the common conceits and opinions of men, the common bugbears of the world: the proper terror of silly children.

“Ὣι μὴ εἷς καὶ ὁ αὐτός ἐστιν ἀεὶ τοῦ βίου σκοπός, οǷτος εἷςκαὶ ὁ αὐτὸς δἰ ὅλου τοῦ βίου εἶναι οὐ δύναται.” οὐκ ἀρκεῖ τὸεἰρημένον, ἐὰν μὴ κἀκεῖνο προσθῇς, ὁποῖον εἶναι δεῖ τοῦτον τὸνσκοπόν. ὥσπερ γὰρ οὐχ ἡ πάντων τῶν ὁπωσοῦν τοῖς πλείοσιδοκούντων ἀγαθῶν ὑπόληψις ὁμοία ἐστίν, ἀλλ ἡ τῶν τοιῶνδέτινων, τουτέστι τῶν κοινῶν, οὕτω καὶ τὸν σκοπὸν δεῖ τὸνκοινωνικὸν καὶ πολιτικὸν ὑποστήσασθαι. ὁ γὰρ εἰς τοῦτον πάσαςτὰς ἰδίας ὁρμὰς ἀπευθύνων πάσας τὰς πράξεις ὁμοίας ἀποδώσεικαὶ κατὰ τοῦτο ἀεὶ ὁ αὐτὸς ἔσται.

22

Горную мышь и домашнюю мышь — и её испуг и переполох.

The Lacedæmonians at their public spectacles were wont to appoint seats and forms for their strangers in the shadow, they themselves were content to sit anywhere.

Τὸν μῦν τὸν ὀρεινὸν καὶ τὸν κατοικίδιον καὶ τὴν πτοίαν τούτουκαὶ διασόβησιν.

23

Сократ называл мнения большинства Ламиями — пугалами для детей.

What Socrates answered unto Perdiccas, why he did not come unto him, Lest of all deaths I should die the worst kind of death, said he: that is, not able to requite the good that hath been done unto me.

‹Ὁ› Σωκράτης καὶ τὰ τῶν πολλῶν δόγματα Λαμίας ἐκάλει,παιδίων δείματα.

24

Лакедемоняне на зрелищах ставили скамьи для чужеземцев в тени, а сами садились где придётся.

In the ancient mystical letters of the Ephesians, there was an item, that a man should always have in his mind some one or other of the ancient worthies.

‹Οἱ› Λακεδαιμόνιοι τοῖς μὲν ξένοις ἐν ταῖς θεωρίαις ὑπὸ τῇσκιᾷ τὰ βάθρα ἐτίθεσαν, αὐτοὶ δὲ οǷ ἔτυχεν, ἐκαθέζοντο.

25

Сократ Пердикке о том, почему не идёт к нему: «Чтобы, — говорит, — не погибнуть самой худшей гибелью», то есть: чтобы, приняв благодеяние, не оказаться не в состоянии отблагодарить.

The Pythagoreans were wont betimes in the morning the first thing they did, to look up unto the heavens, to put themselves in mind of them who constantly and invariably did perform their task: as also to put themselves in mind of orderliness, or good order, and of purity, and of naked simplicity. For no star or planet hath any cover before it.

Τῷ Περδίκκᾳ ὁ Σωκράτης περὶ τοῦ μὴ ἔρχεσθαι παῤ αὐτόν˙“ἵνα, ἔφη, μὴ τῷ κακίστῳ ὀλέθρῳ ἀπόλωμα”, τουτέστι, μὴ εὖπαθὼν οὐ δυνηθῶ ἀντευποιῆσαι.

26

В сочинениях эпикурейцев было правило: постоянно вспоминать кого-нибудь из древних, кто жил в добродетели.

How Socrates looked, when he was fain to gird himself with a skin, Xanthippe his wife having taken away his clothes, and carried them abroad with her, and what he said to his fellows and friends, who were ashamed; and out of respect to him, did retire themselves when they saw him thus decked.

Ἐν τοῖς τῶν Ἐπικουρείων γράμμασι παράγγελμα ἔκειτο συνεχῶςὑπομιμνῄσκεσθαι τῶν παλαιῶν τινος τῶν ἀρετῇ χρησαμένων.

27

У пифагорейцев: с утра смотреть в небо, чтобы мы вспоминали о тех, кто всегда по одним и тем же законам и так же совершает своё дело, — о порядке, чистоте и наготе: ведь ни у одной звезды нет завесы.

In matter of writing or reading thou must needs be taught before thou can do either: much more in matter of life. 'For thou art born a mere slave, to thy senses and brutish affections;' destitute without teaching of all true knowledge and sound reason.

Οἱ Πυθαγόρειοι˙ ἕωθεν εἰς τὸν οὐρανὸν ἀφορᾶν, ἵν ὑπομιμνῃσκώμεθα τῶν ἀεὶ κατὰ τὰ αὐτὰ καὶ ὡσαύτως τὸ ἑαυτῶν ἔργονδιανυόντων καὶ τῆς τάξεως καὶ τῆς καθαρότητος καὶ τῆςγυμνότητος˙ οὐδὲν γὰρ προκάλυμμα ἄστρου.

28

Каков был Сократ, подпоясавшись овчиной, когда Ксантиппа, забрав его плащ, вышла с ним из дому, — и что он сказал друзьям, которые в смущении отступили, увидев его в таком виде.

'My heart smiled within me.' 'They will accuse even virtue herself; with heinous and opprobrious words.'

Οἷος ὁ Σωκράτης τὸ κῴδιον ὑπεζωσμένος, ὅτε ἡ Ξανθίππηλαβοῦσα τὸ ἱμάτιον ἔξω προῆλθεν˙ καὶ ἃ εἶπεν ὁ Σωκράτης τοῖςἑταίροις αἰδεσθεῖσι καὶ ἀναχωρήσασιν, ὅτε αὐτὸν εἶδον οὕτωςἐσταλμένον.

29

В чтении и письме ты не станешь начальствовать прежде, чем сам подчинишься. Тем более — в жизни.

As they that long after figs in winter when they cannot be had; so are they that long after children, before they be granted them.

Ἐν τῷ γράφειν καὶ ἀναγινώσκειν οὐ πρότερον ἄρξεις πρὶνἀρχθῇς. τοῦτο πολλῷ μᾶλλον ἐν τῷ βίῳ.

30

«Ты родился рабом — разуму у тебя нет доли».

'As often as a father kisseth his child, he should say secretly with himself' (said Epictetus,) 'tomorrow perchance shall he die.' But these words be ominous. No words ominous (said he) that signify anything that is natural: in very truth and deed not more ominous than this, 'to cut down grapes when they are ripe.' Green grapes, ripe grapes, dried grapes, or raisins: so many changes and mutations of one thing, not into that which was not absolutely, but rather so many several changes and mutations, not into that which hath no being at all, but into that which is not yet in being.

Δοῦλος πέφυκας, οὐ μέτεστί σοι λόγου.

31

«А моё милое сердце смеялось внутри».

'Of the free will there is no thief or robber:' out of Epictetus; Whose is this also: that we should find a certain art and method of assenting; and that we should always observe with great care and heed the inclinations of our minds, that they may always be with their due restraint and reservation, always charitable, and according to the true worth of every present object. And as for earnest longing, that we should altogether avoid it: and to use averseness in those things only, that wholly depend of our own wills. It is not about ordinary petty matters, believe it, that all our strife and contention is, but whether, with the vulgar, we should be mad, or by the help of philosophy wise and sober, said he. XXXII. Socrates said, 'What will you have? the souls of reasonable, or unreasonable creatures? Of reasonable. But what? Of those whose reason is sound and perfect? or of those whose reason is vitiated and corrupted? Of those whose reason is sound and perfect. Why then labour ye not for such? Because we have them already. What then do ye so strive and contend between you?'

Ἐμὸν δ ἐγέλασσε φίλον κῆρ.

32

«Будут поносить добродетель, бросая в неё суровые слова».

Μέμψονται δ ἀρετὴν χαλεποῖς βάζοντες ἔπεσσιν.

33

Искать смокву зимой — безумие; таков и тот, кто ищет вернуть ребёнка, когда это уже не дано.

Σῦκον χειμῶνος ζητεῖν μαινομένου˙ τοιοῦτος ὁ [τὸ] παιδίονζητῶν, ὅτε οὐκέτι δίδοται.

34

Целуя ребёнка, — говорил Эпиктет, — надо про себя приговаривать: «может быть, завтра умрёт». — «Недобрые слова». — «Ничего недоброго, — ответил, — в том, что обозначает какое-нибудь природное дело. Иначе и слова „колосья сжаты“ были бы недобрыми».

Καταφιλοῦντα τὸ παιδίον δεῖν, ἔλεγεν ὁ Ἐπίκτητος, ἔνδονἐπιφθέγγεσθαι˙ “αὔριον ἴσως ἀποθανῇ.” - “δύσφημα ταῦτα.” -“οὐδὲν δύσφημον”, ἔφη, “φυσικοῦ τινος ἔργου σημαντικόν˙ ἢκαὶ τὸ τοὺς στάχυας θερισθῆναι δύσφημον.”

35

Зелёный виноград, спелый виноград, изюм — всё превращения, не в то, чего нет вовсе, а в то, чего ещё нет.

Ὄμφαξ, σταφυλή, σταφίς, πάντα μεταβολαί, οὐκ εἰς τὸ μὴ ὄν,ἀλλὰ εἰς τὸ νῦν μὴ ὄν.

36

«Разбойника у свободной воли не бывает», — это изречение Эпиктета.

Λῃστὴς προαιρέσεως οὐ γίνεται˙ τὸ τοῦ Ἐπικτήτου.

37

«Нужно, — говорил он, — найти искусство в том, как давать согласие; а в области побуждений — сохранять внимательность, чтобы они были с оговоркой, общественно полезны и по достоинству; от стремления же вовсе воздерживаться, а уклонением не пользоваться ни к чему из того, что не в нашей власти».

“Τέχνην”, ἔφη, “δεῖ περὶ τὸ συγκατατίθεσθαι εὑρεῖν καὶ ἐν τῷπερὶ τὰς ὁρμὰς τόπῳ τὸ προσεκτικὸν φυλάσσειν, ἵνα μεθὑπεξαιρέσεως ‹ὦσιν,› ἵνα κοινωνικαί, ἵνα κατ ἀξίαν, καὶ ὀρέξεωςμὲν παντάπασιν ἀπέχεσθαι, ἐκκλίσει δὲ πρὸς μηδὲν τῶν οὐκ ἐφἡμῖν χρῆσθαι.”

38

«Так что спор, — говорил он, — не о пустяке, а о том, быть безумным или нет».

“Οὐ περὶ τοῦ τυχόντος οὖν”, ἔφη, “ἐστὶν ὁ ἀγών, ἀλλὰ περὶτοῦ μαίνεσθαι ἢ μή.”

39

Сократ говорил: «Чего вы хотите? Иметь души разумных существ или неразумных?» — «Разумных». — «Каких разумных: здравых или порочных?» — «Здравых». — «Что же вы их не ищете?» — «Потому что уже имеем». — «Так почему же тогда вы ссоритесь и расходитесь между собою?»

Ὁ Σωκράτης ἔλεγεν˙ “τί θέλετε; λογικῶν ψυχὰς ἔχειν ἢ ἀλόγων;”“λογικῶν.” “τίνων λογικῶν; ὑγιῶν ἢ φαύλων;” “ὑγιῶν.” “τί οὖνοὐ ζητεῖτε;” “ὅτι ἔχομεν.” “τί οὖν μάχεσθε καὶ διαφέρεσθε;” Κατηγορία:Υποσελίδες fr:Pensées pour moi-même/Livre XI