Книга 08

1

И вот ещё что удержит тебя от тщеславия: ты уже не можешь сказать, что всю жизнь — или хотя бы с юности — прожил как философ. Это ясно и другим, и тебе самому: ты далёк от философии. Ты запутался, и добыть себе славу философа тебе уже нелегко; да и само твоё положение этому мешает. Если ты и вправду понял, в чём суть дела, — брось заботу о том, как тебя сочтут. Довольствуйся тем, чтобы остаток жизни, сколько бы его ни было, прожить так, как хочет твоя природа. Вникни же, чего она хочет, и пусть ничто другое тебя не отвлекает. Ты уже испытал, сколько всего обошёл, — и нигде не нашёл счастливой жизни: ни в силлогизмах, ни в богатстве, ни в славе, ни в наслаждении. Нигде. Так где же она? В том, чтобы делать то, чего требует природа человека. А как это делать? Держаться правильных мнений — тех, из которых рождаются твои порывы и поступки. Каких мнений? О добре и зле. А именно: нет человеку ничего доброго, кроме того, что делает его справедливым, рассудительным, мужественным и свободным; и нет ничего злого, кроме того, что производит в нём противоположное.

This also, among other things, may serve to keep thee from vainglory; if thou shalt consider, that thou art now altogether incapable of the commendation of one, who all his life long, or from his youth at least, hath lived a philosopher's life. For both unto others, and to thyself especially, it is well known, that thou hast done many things contrary to that perfection of life. Thou hast therefore been confounded in thy course, and henceforth it will be hard for thee to recover the title and credit of a philosopher. And to it also is thy calling and profession repugnant. If therefore thou dost truly understand, what it is that is of moment indeed; as for thy fame and credit, take no thought or care for that: let it suffice thee if all the rest of thy life, be it more or less, thou shalt live as thy nature requireth, or according to the true and natural end of thy making. Take pains therefore to know what it is that thy nature requireth, and let nothing else distract thee. Thou hast already had sufficient experience, that of those many things that hitherto thou hast erred and wandered about, thou couldst not find happiness in any of them. Not in syllogisms, and logical subtilties, not in wealth, not in honour and reputation, not in pleasure. In none of all these. Wherein then is it to be found? In the practice of those things, which the nature of man, as he is a man, doth require. How then shall he do those things? if his dogmata, or moral tenets and opinions (from which all motions and actions do proceed), be right and true. Which be those dogmata? Those that concern that which is good or evil, as that there is nothing truly good and beneficial unto man, but that which makes him just, temperate, courageous, liberal; and that there is nothing truly evil and hurtful unto man, but that which causeth the contrary effects.

Καὶ τοῦτο πρὸς τὸ ἀκενόδοξον φέρει, ὅτι οὐκέτι δύνασαι τὸν βίον ὅλον ἢ τόν γε ἀπὸ νεότητος φιλόσοφον βεβιωκέναι, ἀλλὰ πολλοῖς τε ἄλλοις καὶ αὐτὸς ἑαυτῷ δῆλος γέγονας πόῤῥω φιλοσοφίας ὤν. πέφυρσαι οὖν, ὥστε τὴν μὲν δόξαν τὴν τοῦ φιλοσόφου κτήσασθαι οὐκέτι σοι ῥᾴδιον˙ ἀνταγωνίζεται δὲ καὶἡ ὑπόθεσις. εἴπερ οὖν ἀληθῶς ἑώρακας ποῦ κεῖται τὸ πρᾶγμα, τὸ μὲν τί δόξεις ἄφες, ἀρκέσθητι δέ, εἰ κἂν τὸ λοιπὸν τοῦ βίου ὅσον δήποτε, ‹ᾗ› ἡ [σὴ] φύσις σοῦ θέλει, βιώσῃ. κατανόησον οὖν τί θέλει, καὶ ἄλλο μηδέν σε περισπάτω˙ πεπείρασαι γὰρ περὶ πόσα πλανηθεὶς οὐδαμοῦ εǷρες τὸ εὖ ζῆν, οὐκ ἐν συλλογισμοῖς,οὐκ ἐν πλούτῳ, οὐκ ἐν δόξῃ, οὐκ ἐν ἀπολαύσει, οὐδαμοῦ. ποῦ οὖν ἐστιν; ἐν τῷ ποιεῖν ἃ ἐπιζητεῖ ἡ τοῦ ἀνθρώπου φύσις. πῶς οὖν ταῦτα ποιήσει; ἐὰν δόγματα ἔχῃ ἀφ ὧν αἱ ὁρμαὶ καὶ αἱπράξεις. τίνα δόγματα; τὰ περὶ ἀγαθῶν καὶ κακῶν, ὡς οὐδενὸς μὲν ἀγαθοῦ ὄντος ἀνθρώπῳ ὃ οὐχὶ ποιεῖ δίκαιον, σώφρονα, ἀνδρεῖον, ἐλεύθερον, οὐδενὸς δὲ κακοῦ ὃ οὐχὶ ποιεῖ τἀναντίατοῖς εἰρημένοις.

2

При каждом поступке спрашивай себя: каково мне с ним? Не придётся ли потом жалеть? Ещё немного — и я умру, и всего этого не станет. Чего же мне ещё искать, если нынешнее моё дело — дело существа разумного, общительного и равного в правах с богом?

Upon every action that thou art about, put this question to thyself; How will this when it is done agree with me? Shall I have no occasion to repent of it? Yet a very little while and I am dead and gone; and all things are at end. What then do I care for more than this, that my present action whatsoever it be, may be the proper action of one that is reasonable; whose end is, the common good; who in all things is ruled and governed by the same law of right and reason, by which God Himself is.

Καθ ἑκάστην πρᾶξιν ἐρώτα σεαυτόν˙ πῶς μοι αὕτη ἔχει; μὴ μετανοήσω ἐπ αὐτῇ; μικρὸν καὶ τέθνηκα καὶ πάντ ἐκ μέσου˙ τί πλέον ἐπιζητῶ, εἰ τὸ παρὸν ἔργον ζῴου νοεροῦ καὶ κοινωνικοῦ καὶ ἰσονόμου θεῷ;

3

Александр, Гай, Помпей — что они рядом с Диогеном, Гераклитом, Сократом? Те видели вещи, их причины и вещество, и разум их был самодостаточен. А у этих — сколько забот и сколько рабства.

Alexander, Caius, Pompeius; what are these to Diogenes, Heraclitus, and Socrates? These penetrated into the true nature of things; into all causes, and all subjects: and upon these did they exercise their power and authority. But as for those, as the extent of their error was, so far did their slavery extend.

Ἀλέξανδρος [δὲ] καὶ Γάιος καὶ Πομπήιος τί πρὸς Διογένη καὶ Ἡράκλειτον καὶ Σωκράτην; οἱ μὲν γὰρ εἶδον τὰ πράγματα καὶ τὰς αἰτίας καὶ τὰς ὕλας, καὶ τὰ ἡγεμονικὰ ἦν αὐτῶν αὐτά‹ρκη›, ἐκεί‹νων› δὲ ὅσων πρόνοια καὶ δουλεία πόσων.

4

Они будут делать своё, хоть ты разорвись от возмущения.

What they have done, they will still do, although thou shouldst hang thyself. First; let it not trouble thee. For all things both good and evil: come to pass according to the nature and general condition of the universe, and within a very little while, all things will be at an end; no man will be remembered: as now of Africanus (for example) and Augustus it is already come to pass. Then secondly; fix thy mind upon the thing itself; look into it, and remembering thyself, that thou art bound nevertheless to be a good man, and what it is that thy nature requireth of thee as thou art a man, be not diverted from what thou art about, and speak that which seemeth unto thee most just: only speak it kindly, modestly, and without hypocrisy.

Ὅτι οὐδὲν ἧττον τὰ αὐτὰ ποιήσουσι, κἂν σὺ διαῤῥαγῇς.

5

Первое — не тревожься: всё идёт по природе целого, и через короткое время тебя нигде не будет — как нет ни Адриана, ни Августа. А затем — всмотрись в то дело, что перед тобой, и вспомни, что ты должен быть хорошим человеком и что требует от тебя природа человека. Сделай это, не оглядываясь, и скажи то, что кажется тебе самым справедливым, — только благожелательно, скромно и без притворства.

That which the nature of the universe doth busy herself about, is; that which is here, to transfer it thither, to change it, and thence again to take it away, and to carry it to another place. So that thou needest not fear any new thing. For all things are usual and ordinary; and all things are disposed by equality.

Τὸ πρῶτον μὴ ταράσσου˙ πάντα γὰρ κατὰ τὴν τοῦ ὅλου φύσιν, καὶ ὀλίγου χρόνου οὐδεὶς οὐδαμοῦ ἔσῃ, ὥσπερ οὐδὲ Ἁδριανὸς οὐδὲ Αὔγουστος. ἔπειτα ἀτενίσας εἰς τὸ πρᾶγμα ἴδε αὐτὸ καὶ συμμνημονεύσας ὅτι ἀγαθόν σε ἄνθρωπον εἶναι δεῖ καὶ τί τοῦ ἀνθρώπου ἡ φύσις ἀπαιτεῖ, πρᾶξον τοῦτο ἀμεταστρεπτὶ καὶ εἰπέ, ὡς δικαιότατον φαίνεταί σοι˙ μόνον εὐμενῶς καὶ αἰδημόνως καὶ ἀνυποκρίτως.

6

Вот дело природы целого: то, что здесь, переставить туда, изменить, отсюда взять и отнести в другое место. Всё — превращения, но распределения справедливы. Всё привычно — не бойся, будто вдруг случится нечто новое.

Every particular nature hath content, when in its own proper course it speeds. A reasonable nature doth then speed, when first in matter of fancies and imaginations, it gives no consent to that which is either false uncertain. Secondly, when in all its motions and resolutions it takes its level at the common good only, and that it desireth nothing, and flieth from nothing, bet what is in its own power to compass or avoid. And lastly, when it willingly and gladly embraceth, whatsoever is dealt and appointed unto it by the common nature. For it is part of it; even as the nature of any one leaf, is part of the common nature of all plants and trees. But that the nature of a leaf, is part of a nature both unreasonable and unsensible, and which in its proper end may be hindered; or, which is servile and slavish: whereas the nature of man is part of a common nature which cannot be hindered, and which is both reasonable and just. From whence also it is, that according to the worth of everything, she doth make such equal distribution of all things, as of duration, substance form, operation, and of events and accidents. But herein consider not whether thou shalt find this equality in everything absolutely and by itself; but whether in all the particulars of some one thing taken together, and compared with all the particulars of some other thing, and them together likewise.

Ἡ τῶν ὅλων φύσις τοῦτο ἔργον ἔχει, τὰ ὧδε ὄντα ἐκεῖ μετατιθέναι, μεταβάλλειν, αἴρειν ἔνθεν καὶ ἐκεῖ φέρειν. πάντα τροπαί˙ ἀλλὰ ἴσαι καὶ αἱ ἀπονεμήσεις. πάντα συνήθη˙ οὐχ ὥστε φοβηθῆναι, μή τι καινόν.

7

Всякой природе довольно самой себя, когда у неё идёт хорошо. А у разумной природы идёт хорошо тогда, когда она не соглашается в своих представлениях ни с ложным, ни с тёмным; когда направляет свои порывы только на общие дела; когда желает и избегает только того, что в её власти; когда радостно принимает всё, что отводит ей общая природа. Ведь она — её часть, как природа листа — часть природы растения. Только природа листа — часть природы бесчувственной, неразумной и способной встретить преграду, а природа человека — часть природы беспрепятственной, разумной и справедливой, которая каждому отпускает по достоинству равную долю времени, сущности, причины, действия, того, что с ним случается. И смотри не на то, равно ли одно одному в каждом отдельном случае, а на то, равны ли в целом все данные одного — всем данным другого.

Thou hast no time nor opportunity to read. What then? Hast thou not time and opportunity to exercise thyself, not to wrong thyself; to strive against all carnal pleasures and pains, and to get the upper hand of them; to contemn honour and vainglory; and not only, not to be angry with them, whom towards thee thou doest find unsensible and unthankful; but also to have a care of them still, and of their welfare?

Ἀρκεῖται πᾶσα φύσις ἑαυτῇ εὐοδούσῃ, φύσις δὲ λογικὴ εὐοδεῖ ἐν μὲν φαντασίαις μήτε ψευδεῖ μήτε ἀδήλῳ συγκατατιθεμένη,τὰς ὁρμὰς δὲ ἐπὶ τὰ κοινωνικὰ ἔργα μόνα ἀπευθύνουσα, τὰς ὀρέξεις δὲ καὶ τὰς ἐκκλίσεις τῶν ἐφ ἡμῖν μόνων περιποιουμένη, τὸ δὲ ὑπὸ τῆς κοινῆς φύσεως ἀπονεμόμενον πᾶν ἀσπαζομένη˙μέρος γὰρ αὐτῆς ἐστιν ὡς ἡ τοῦ φύλλου φύσις τῆς τοῦ φυτοῦφύσεως˙ πλὴν ὅτι ἐκεῖ μὲν ἡ τοῦ φύλλου φύσις μέρος ἐστὶ φύσεωςκαὶ ἀναισθήτου καὶ ἀλόγου καὶ ἐμποδίζεσθαι δυναμένης, ἡ δὲτοῦ ἀνθρώπου φύσις μέρος ἐστὶν ἀνεμποδίστου φύσεως καὶνοερᾶς καὶ δικαίας, εἴγε ἴσους καὶ κατ ἀξίαν τοὺς μερισμοὺς χρόνων, οὐσίας, αἰτίου, ἐνεργείας, συμβάσεως ἑκάστοις ποιεῖται. σκόπει δέ, μὴ εἰ τὸ ‹ἓν› πρὸς τὸ ἓν ἴσον εὑρήσεις ἐπὶ παντός,ἀλλὰ εἰ συλλήβδην τὰ πάντα τοῦδε πρὸς ἀθρόα τὰ τοῦ ἑτέρου.

8

Читать тебе некогда. Но обуздывать наглость — можно. Но брать верх над удовольствиями и болями — можно. Но стоять выше мелкой славы — можно. Но не злиться на бесчувственных и неблагодарных и даже заботиться о них — и это можно.

Forbear henceforth to complain of the trouble of a courtly life, either in public before others, or in private by thyself.

Ἀναγινώσκειν οὐκ ἔξεστιν. ἀλλὰ ὕβριν ἀνείργειν ἔξεστιν˙ ἀλλὰ ἡδονῶν καὶ πόνων καθυπερτερεῖν ἔξεστιν˙ ἀλλὰ τοῦ δοξαρίου ὑπεράνω εἶναι ἔξεστιν˙ ἀλλὰ ἀναισθήτοις καὶ ἀχαρίστοις μὴθυμοῦσθαι, προσέτι κήδεσθαι αὐτῶν ἔξεστιν.

9

Пусть больше никто не слышит, как ты жалуешься на жизнь при дворе, — и сам себе не жалуйся.

Repentance is an inward and self-reprehension for the neglect or omission of somewhat that was profitable. Now whatsoever is good, is also profitable, and it is the part of an honest virtuous man to set by it, and to make reckoning of it accordingly. But never did any honest virtuous man repent of the neglect or omission of any carnal pleasure: no carnal pleasure then is either good or profitable.

Μηκέτι σου μηδεὶς ἀκούσῃ καταμεμφομένου τὸν ἐν αὐλῇ βίον μηδὲ σὺ σεαυτοῦ.

10

Раскаяние — это упрёк себе в том, что упустил нечто полезное. А доброе непременно полезно, и человеку прекрасному и доброму стоит о нём заботиться. Но ни один прекрасный и добрый не станет раскаиваться в том, что упустил удовольствие. Значит, удовольствие — ни полезно, ни благо.

This, what is it in itself, and by itself, according to its proper constitution? What is the substance of it? What is the matter, or proper use? What is the form or efficient cause? What is it for in this world, and how long will it abide? Thus must thou examine all things, that present themselves unto thee.

Ἡ μετάνοιά ἐστιν ἐπίληψίς τις ἑαυτοῦ ὡς χρήσιμόν τι παρεικότος˙τὸ δὲ ἀγαθὸν χρήσιμόν τι δεῖ εἶναι καὶ ἐπιμελητέον αὐτοῦ τῷ καλῷ καὶ ἀγαθῷ ἀνδρί˙ οὐδεὶς δ ἂν καλὸς καὶ ἀγαθὸς ἀνὴρ μετανοήσειεν ἐπὶ τῷ ἡδονήν τινα παρεικέναι˙ οὔτε ἄρα χρήσιμον οὔτε ἀγαθὸν ἡδονή.

11

Что это такое само по себе, в собственном своём устройстве? Что в нём от сущности и вещества? Что от причины? Что оно делает в мире и сколько времени существует?

When thou art hard to be stirred up and awaked out of thy sleep, admonish thyself and call to mind, that, to perform actions tending to the common good is that which thine own proper constitution, and that which the nature of man do require. But to sleep, is common to unreasonable creatures also. And what more proper and natural, yea what more kind and pleasing, than that which is according to nature?

Τοῦτο τί ἐστιν αὐτὸ καθ αὑτὸ τῇ ἰδίᾳ κατασκευῇ, τί μὲν τὸ οὐσιῶδες αὐτοῦ καὶ ὑλικόν, τί δὲ τὸ αἰτιῶδες, τί δὲ ποιεῖ ἐν τῷ κόσμῳ, πόσον δὲ χρόνον ὑφίσταται;

12

Когда с трудом просыпаешься, вспомни, что по твоему устройству и по природе человека ты создан для общих дел, а сон — это то, что и у неразумных животных. А что каждому по природе, то ему и ближе, и родней, и приятней.

As every fancy and imagination presents itself unto thee, consider (if it be possible) the true nature, and the proper qualities of it, and reason with thyself about it.

Ὅταν ἐξ ὕπνου δυσχερῶς ἐγείρῃ, ἀναμιμνῄσκου ὅτι κατὰ τὴν κατασκευήν σου ἐστὶ καὶ κατὰ τὴν ἀνθρωπικὴν φύσιν τὸ πράξεις κοινωνικὰς ἀποδιδόναι, τὸ δὲ καθεύδειν κοινὸν καὶ τῶν ἀλόγωνζῴων˙ ὃ δὲ κατὰ φύσιν ἑκάστῳ, τοῦτο οἰκειότερον καὶ προσφυέστερον καὶ δὴ καὶ προσηνέστερον.

13

Постоянно, насколько возможно, при всяком впечатлении исследуй его природу, разбирай его со стороны страсти и рассуждай о нём.

At thy first encounter with any one, say presently to thyself: This man, what are his opinions concerning that which is good or evil? as concerning pain, pleasure, and the causes of both; concerning honour, and dishonour, concerning life and death? thus and thus. Now if it be no wonder that a man should have such and such opinions, how can it be a wonder that he should do such and such things? I will remember then, that he cannot but do as he doth, holding those opinions that he doth. Remember, that as it is a shame for any man to wonder that a fig tree should bear figs, so also to wonder that the world should bear anything, whatsoever it is which in the ordinary course of nature it may bear. To a physician also and to a pilot it is a shame either for the one to wonder, that such and such a one should have an ague; or for the other, that the winds should prove Contrary.

Διηνεκῶς καὶ ἐπὶ πάσης, εἰ οἷόν τε, φαντασίας φυσιολογεῖν, παθολογεῖν, διαλεκτικεύεσθαι.

14

Встречая кого-нибудь, сразу говори себе: какие у этого человека мнения о добре и зле? Ведь если о наслаждении и боли, о том, что их рождает, о славе и бесславии, о жизни и смерти он держится таких-то мнений, — тогда мне не покажется ни странным, ни удивительным, что он поступает так-то. И я буду помнить, что он вынужден поступать именно так.

Remember, that to change thy mind upon occasion, and to follow him that is able to rectify thee, is equally ingenuous, as to find out at the first, what is right and just, without help. For of thee nothing is required, ti, is beyond the extent of thine own deliberation and jun. merit, and of thine own understanding.

Ὣι ἂν ἐντυγχάνῃς, εὐθὺς ἑαυτῷ πρόλεγε˙ οὗτος τίνα δόγματα ἔχει περὶ ἀγαθῶν καὶ κακῶν; εἰ γὰρ περὶ ἡδονῆς καὶ πόνου καὶτῶν ποιητικῶν ἑκατέρου καὶ περὶ δόξης, ἀδοξίας, θανάτου, ζωῆς, τοιάδε τινὰ δόγματα ἔχει, οὐδὲν θαυμαστὸν ἢ ξένον μοι δόξει,ἐὰν τάδε τινὰ ποιῇ, καὶ μεμνήσομαι ὅτι ἀναγκάζεται οὕτως ποιεῖν.

15

Помни: стыдно удивляться тому, что смоковница приносит смоквы, — и точно так же стыдно удивляться тому, что мир приносит то, чему он родитель. И врачу стыдно удивляться, что у больного жар, и кормчему — что поднялся встречный ветер.

If it were thine act and in thine own power, wouldest thou do it? If it were not, whom dost tin accuse? the atoms, or the Gods? For to do either, the part of a mad man. Thou must therefore blame nobody, but if it be in thy power, redress what is amiss; if it be not, to what end is it to complain? For nothing should be done but to some certain end.

Μέμνησο ὅτι, ὥσπερ αἰσχρόν ἐστι ξενίζεσθαι, εἰ ἡ συκῆ σῦκα φέρει, οὕτως, εἰ ὁ κόσμος τάδε τινὰ φέρει ὧν ἐστι φορός˙ καὶ ἰατρῷ δὲ καὶ κυβερνήτῃ αἰσχρὸν ξενίζεσθαι, εἰ πεπύρεχεν οὗτος ἢ εἰ ἀντίπνοια γέγονεν.

16

Помни: менять своё мнение и идти за тем, кто тебя поправляет, — не менее свободное дело, чем самому найти правильное. Это ведь твоё собственное действие: по твоему порыву, твоему суждению, твоему уму.

Whatsoever dieth and falleth, however and wheresoever it die and fall, it cannot fall out of the world, here it have its abode and change, here also shall it have its dissolution into its proper elements. The same are the world's elements, and the elements of which thou dost consist. And they when they are changed, they murmur not; why shouldest thou?

Μέμνησο ὅτι καὶ τὸ μετατίθεσθαι καὶ ἕπεσθαι τῷ διορθοῦντι ὁμοίως ἐλεύθερόν ἐστι˙ σὴ γὰρ ἐνέργεια, κατὰ τὴν σὴν ὁρμὴνκαὶ κρίσιν καὶ δὴ καὶ κατὰ νοῦν τὸν σὸν περαινομένη.

17

Если это в твоей власти — зачем делаешь? А если в чужой — на кого сетуешь? На атомы или на богов? И то и другое — безумие. Не сетуй ни на кого. Можешь — исправь. Не можешь исправить, но сама вещь исправима — исправь её. А если и этого нельзя, — чего ради ещё сетовать? Впустую ведь делать ничего не стоит.

Whatsoever is, was made for something: as a horse, a vine. Why wonderest thou? The sun itself will say of itself, I was made for something; and so hath every god its proper function. What then were then made for? to disport and delight thyself? See how even common sense and reason cannot brook it.

Εἰ μὲν ἐπὶ σοί, τί αὐτὸ ποιεῖς; εἰ δὲ ἐπ ἄλλῳ, τίνι μέμφῃ; ταῖς ἀτόμοις ἢ τοῖς θεοῖς; ἀμφότερα μανιώδη. οὐδενὶ μεμπτέον. εἰ μὲν γὰρ δύνασαι, διόρθωσον˙ εἰ δὲ τοῦτο μὴ δύνασαι, τό γε πρᾶγμα αὐτό˙ εἰ δὲ μηδὲ τοῦτο, πρὸς τί ἔτι σοι φέρει τὸ μέμψασθαι; εἰκῇ γὰρ οὐδὲν ποιητέον.

18

Умершее не выпадает за пределы мира. Если оно остаётся здесь, то здесь же и изменяется, здесь же и разлагается на свои вечные начала — те самые, из которых состоит и мир, и ты сам. И сами эти начала изменяются — и не ропщут.

Nature hath its end as well in the end and final consummation of anything that is, as in the begin-nine and continuation of it.

Ἔξω τοῦ κόσμου τὸ ἀποθανὸν οὐ πίπτει. εἰ ὧδε μένει καὶ μεταβάλλει, ὧδε καὶ διαλύεται εἰς τὰ ‹ἀ›ίδια, ἃ στοιχεῖά ἐστι τοῦ κόσμου καὶ σά. καὶ αὐτὰ δὲ μεταβάλλει καὶ οὐ γογγύζει.

19

Каждое существо рождено для чего-то: конь — для своего, лоза — для своего. Чему тут удивляться? И солнце скажет: я рождено для своего дела, — и другие боги тоже. А ты — для чего? Чтобы наслаждаться? Посмотри, терпит ли такое даже сам здравый смысл.

As one that tosseth up a ball. And what is a ball the better, if the motion of it be upwards; or the worse if it be downwards; or if it chance to fall upon the ground? So for the bubble; if it continue, what it the better? and if it dissolve, what is it the worse And so is it of a candle too. And so must thou reason with thyself, both in matter of fame, and in matter of death. For as for the body itself, (the subject of death) wouldest thou know the vileness of it? Turn it about that thou mayest behold it the worst sides upwards as well, as in its more ordinary pleasant shape; how doth it look, when it is old and withered? when sick and pained? when in the act of lust, and fornication? And as for fame. This life is short. Both he that praiseth, and he that is praised; he that remembers, and he that is remembered, will soon be dust and ashes. Besides, it is but in one corner of this part of the world that thou art praised; and yet in this corner, thou hast not the joint praises of all men; no nor scarce of any one constantly. And yet the whole earth itself, what is it but as one point, in regard of the whole world?

Ἕκαστον πρός τι γέγονεν, ἵππος, ἄμπελος. τί θαυμάζεις; καὶ ὁ Ἥλιος ἐρεῖ˙ πρός τι ἔργον γέγονα, καὶ οἱ λοιποὶ θεοί. σὺ οὖν πρὸς τί; τὸ ἥδεσθαι; ἴδε εἰ ἀνέχεται ἡ ἔννοια.

20

Природа метит в конец каждой вещи не меньше, чем в её начало и продолжение, — как человек, подбрасывающий мяч. Что мячу хорошего в том, что он летит вверх, и что дурного — в том, что он летит вниз или уже упал? Что хорошего пузырю в том, что он держится, и что дурного — в том, что он лопнул? То же и со свечой.

That which must be the subject of thy consideration, is either the matter itself, or the dogma, or the operation, or the true sense and signification.

Ἡ φύσις ἐστόχασται ἑκάστου οὐδέν τι ἔλασσον τῆς ἀπολήξεως ἢ τῆς ἀρχῆς τε καὶ διεξαγωγῆς, ὡς ὁ ἀναβάλλων τὴν σφαῖραν˙ τί οὖν ἀγαθὸν τῷ σφαιρίῳ ἀναφερομένῳ ἢ κακὸν καταφερομένῳ ἢκαὶ πεπτωκότι; τί δὲ ἀγαθὸν τῇ πομφόλυγι συνεστώσῃ ἢ κακὸν διαλυθείσῃ; τὰ ὅμοια δὲ καὶ ἐπὶ λύχνου.

21

Выверни его и посмотри, каково оно; каким становится в старости, каким — в болезни, каким — в блуде. Коротко живут и тот, кто хвалит, и тот, кого хвалят, и тот, кто помнит, и тот, кого помнят. И всё это — в одном уголке здешней земли; да и тут не все согласны между собой и даже человек сам с собой. И вся-то земля — точка.

Most justly have these things happened unto thee: why dost not thou amend? O but thou hadst rather become good to-morrow, than to be so to-day.

Ἔκστρεψον καὶ θέασαι οἷόν ἐστι, γηρᾶσαν δὲ οἷον γίνεται, νοσῆσαν δέ, † πορνεῦσαν. Βραχύβιον καὶ ὁ ἐπαινῶν καὶ ὁ ἐπαινούμενος καὶ ὁ μνημονεύων καὶ ὁ μνημονευόμενος. προσέτι δὲ καὶ ἐν γωνίᾳ τούτου τοῦ κλίματος καὶ οὐδὲ ἐνταῦθα πάντες συμφωνοῦσι καὶ οὐδὲ αὐτός τις ἑαυτῷ˙ καὶ ὅλη δὲ ἡ γῆ στιγμή.

22

Держись того, что перед тобой: дела, действия, мнения или смысла. По заслугам ты это терпишь — лучше же стать хорошим завтра, чем быть хорошим сегодня?

Shall I do it? I will; so the end of my action be to do good unto men. Doth anything by way of cross or adversity happen unto me? I accept it, with reference unto the Gods, and their providence; the fountain of all things, from which whatsoever comes to pass, doth hang and depend.

Πρόσεχε τῷ ὑποκειμένῳ ἢ τῇ ἐνεργείᾳ ἢ τῷ δόγματι ἢ τῷ σημαινομένῳ. Δικαίως ταῦτα πάσχεις˙ μᾶλλον δὴ θέλεις ἀγαθὸς αὔριον γενέσθαι ἢ σήμερον εἶναι.

23

Делаю ли что? Делаю, возводя это к пользе людям. Случается ли со мной что? Принимаю, возводя это к богам и к общему источнику, из которого сплетается всё происходящее.

By one action judge of the rest: this bathing which usually takes up so much of our time, what is it? Oil, sweat, filth; or the sordes of the body: an excrementitious viscosity, the excrements of oil and other ointments used about the body, and mixed with the sordes of the body: all base and loathsome. And such almost is every part of our life; and every worldly object.

Πράσσω τι; πράσσω ἐπ ἀνθρώπων εὐποιίαν ἀναφέρων. συμβαίνει τί μοι; δέχομαι ἐπὶ τοὺς θεοὺς ἀναφέρων καὶ τὴν πάντων πηγήν, ἀφ ἧς πάντα τὰ γινόμενα συμμηρύεται.

24

Каким тебе кажется мытьё в бане — масло, пот, грязь, мутная вода, всё отталкивающее, — таким же и каждая часть жизни, и любая вещь, что под руку попадает.

Lucilla buried Verus; then was Lucilla herself buried by others. So Secunda Maximus, then Secunda herself. So Epitynchanus, Diotimus; then Epitynchanus himself. So Antoninus Pius, Faustina his wife; then Antoninus himself. This is the course of the world. First Celer, Adrianus; then Adrianus himself. And those austere ones; those that foretold other men's deaths; those that were so proud and stately, where are they now? Those austere ones I mean, such as were Charax, and Demetrius the Platonic, and Eudaemon, and others like unto those. They were all but for one day; all dead and gone long since. Some of them no sooner dead, than forgotten. Others soon turned into fables. Of others, even that which was fabulous, is now long since forgotten. This thereafter thou must remember, that whatsoever thou art compounded of, shall soon be dispersed, and that thy life and breath, or thy soul, shall either be no more or shall ranslated (sp.), and appointed to some certain place and station.

Ὁποῖόν σοι φαίνεται τὸ λούεσθαι, - ἔλαιον, ἱδρώς, ῥύπος, ὕδωρ γλοιῶδες, πάντα σικχαντά, - τοιοῦτον πᾶν μέρος τοῦ βίου καὶ πᾶν ὑποκείμενον.

25

Луцилла похоронила Вера — потом Луциллу. Секунда — Максима, потом Секунду. Эпитинхан — Диотима, потом Эпитинхана. Фаустину — Антонин, потом Антонина. Так во всём. Целер — Адриана, потом Целера. А где эти проницательные, эти предсказатели, эти надменные? Вроде Харака, Димитрия Платоника, Эвдемона и им подобных. Все — на один день, давно мертвы. Одних и ненадолго помнят, другие превратились в сказку, от третьих и сказки уже не осталось. Помни об этом: твоё составное тело либо развеется, либо твой ничтожный дух угаснет, либо переместится и встанет на другое место.

The true joy of a man, is to do that which properly belongs unto a man. That which is most proper unto a man, is, first, to be kindly affected towards them that are of the same kind and nature as he is himself to contemn all sensual motions and appetites, to discern rightly all plausible fancies and imaginations, to contemplate the nature of the universe; both it, and things that are done in it. In which kind of contemplation three several relations are to be observed The first, to the apparent secondary cause. The Second to the first original cause, God, from whom originally proceeds whatsoever doth happen in the world. The third and last, to them that we live and converse with: what use may be made of it, to their use and benefit.

Λούκιλλα Οὐῆρον, εἶτα Λούκιλλα˙ Σέκουνδα Μάξιμον, εἶτα Σέκουνδα˙ Ἐπιτύγχανος Διότιμον, εἶτα Ἐπιτύγχανος˙ Φαυστῖναν Ἀντωνῖνος, εἶτα Ἀντωνῖνος. τοιαῦτα πάντα˙ Κέλερ Ἁδριανόν, εἶτα Κέλερ. οἱ δὲ δριμεῖς ἐκεῖνοι ἢ προγνωστικοὶ ἢ τετυφωμένοι ποῦ; οἷον, δριμεῖς μὲν Χάραξ καὶ Δημήτριος [ὁ Πλατωνικὸς] καὶ Εὐδαίμων καὶ εἴ τις τοιοῦτος. πάντα ἐφήμερα, τεθνηκότα πάλαι˙ ἔνιοι μὲν οὐδὲ ἐπ ὀλίγον μνημονευθέντες, οἱ δὲ εἰς μύθους μεταβαλόντες, οἱ δὲ ἤδη καὶ ἐκ μύθων ἐξίτηλοι. τούτων οὖν μεμνῆσθαι, ὅτι δεήσει ἤτοι σκεδασθῆναι τὸ συγκριμάτιόν σου ἢσβεσθῆναι τὸ πνευμάτιον ἢ μεταστῆναι καὶ ἀλλαχοῦ καταταχθῆναι.

26

Радость человека — делать человеческое. А человеческое — это: доброжелательство к соплеменнику, презрение к чувственным порывам, различение убедительных призраков, созерцание природы целого и того, что по ней происходит.

If pain be an evil, either it is in regard of the body; (and that cannot be, because the body of itself is altogether insensible:) or in regard of the soul But it is in the power of the soul, to preserve her own peace and tranquillity, and not to suppose that pain is evil. For all judgment and deliberation; all prosecution, or aversation is from within, whither the sense of evil (except it be let in by opinion) cannot penetrate.

Εὐφροσύνη ἀνθρώπου ποιεῖν τὰ ἴδια ἀνθρώπου, ἴδιον δὲ ἀνθρώπου εὔνοια πρὸς τὸ ὁμόφυλον, ὑπερόρασις τῶν αἰσθητικῶν κινήσεων, διάκρισις τῶν πιθανῶν φαντασιῶν, ἐπιθεώρησις τῆς τῶν ὅλων φύσεως καὶ τῶν κατ αὐτὴν γινομένων.

27

Три отношения: к тому, что тебя окружает; к божественной причине, от которой всё случается со всеми; к тем, кто живёт рядом.

Wipe off all idle fancies, and say unto thyself incessantly; Now if I will, it is in my power to keep out of this my soul all wickedness, all lust, and concupiscences, all trouble and confusion. But on the contrary to behold and consider all things according to their true nature, and to carry myself towards everything according to its true worth. Remember then this thy power that nature hath given thee.

Τρεῖς σχέσεις˙ ἡ μὲν πρὸς [τὸ αἴτιον] τὸ περικείμενον, ἡ δὲπρὸς τὴν θείαν αἰτίαν, ἀφ ἧς συμβαίνει πᾶσι πάντα, ἡ δὲ πρὸς τοὺς συμβιοῦντας.

28

Боль — либо для тела зло, и пусть тело скажет об этом; либо для души. Но душа может сохранить свою ясность и тишину и не принимать боль за зло. Ведь всякое суждение, всякий порыв, всякое желание и отвращение — внутри, и никакое зло туда не проникает.

Whether thou speak in the Senate or whether thou speak to any particular, let thy speech In always grave and modest. But thou must not openly and vulgarly observe that sound and exact form of speaking, concerning that which is truly good and truly civil; the vanity of the world, and of worldly men: which otherwise truth and reason doth prescribe.

Ὁ πόνος ἤτοι τῷ σώματι κακόν˙ οὐκοῦν ἀποφαινέσθω˙ ἢ τῇψυχῇ˙ ἀλλ ἔξεστιν αὐτῇ τὴν ἰδίαν αἰθρίαν καὶ γαλήνην διαφυλάσσειν καὶ μὴ ὑπολαμβάνειν ὅτι κακόν. πᾶσα γὰρ κρίσις καὶ ὁρμὴ καὶ ὄρεξις καὶ ἔκκλισις ἔνδον καὶ οὐδὲν κακὸν ὧδε ἀναβαίνει.

29

Стирай свои представления, постоянно говоря себе: сейчас в моей власти, чтобы в этой душе не было никакой порочности, никакого желания, вообще никакой смуты, — чтобы, видя всё, каково оно, я относился к каждой вещи по её достоинству. Помни об этой власти, данной тебе по природе.

Augustus his court; his wife, his daughter, his nephews, his sons-in-law his sister, Agrippa, his kinsmen, his domestics, his friends; Areus, Mæcenas, his slayers of beasts for sacrifice and divination: there thou hast the death of a whole court together. Proceed now on to the rest that have been since that of Augustus. Hath death dwelt with them otherwise, though so many and so stately whilst they lived, than it doth use to deal with any one particular man? Consider now the death of a whole kindred and family, as of that of the Pompeys, as that also that useth to be written upon some monuments, HE WAS THE LAST OF HIS OWN KINDRED. O what care did his predecessors take, that they might leave a successor, yet behold at last one or other must of necessity be THE LAST. Here again therefore consider the death of a whole kindred.

Ἐξάλειφε τὰς φαντασίας συνεχῶς ἑαυτῷ λέγων˙ νῦν ἐπ ἐμοί ἐστιν ἵνα ἐν ταύτῃ τῇ ψυχῇ μηδεμία πονηρία ᾖ μηδὲ ἐπιθυμία μηδὲ ὅλως ταραχή τις, ἀλλὰ βλέπων πάντα ὁποῖά ἐστι χρῶμαι ἑκάστῳ κατ ἀξίαν. μέμνησο ταύτης τῆς ἐξουσίας κατὰ φύσιν.

30

И в сенате, и с кем бы то ни было говори пристойно, без крика; пользуйся здоровой речью.

Contract thy whole life to the measure and proportion of one single action. And if in every particular action thou dost perform what is fitting to the utmost of thy power, let it suffice thee. And who can hinder thee, but that thou mayest perform what is fitting? But there may be some outward let and impediment. Not any, that can hinder thee, but that whatsoever thou dost, thou may do it, justly, temperately, and with the praise of God. Yea, but there may be somewhat, whereby some operation or other of thine may be hindered. And then, with that very thing that doth hinder, thou mayest he well pleased, and so by this gentle and equanimious conversion of thy mind unto that which may be, instead of that which at first thou didst intend, in the room of that former action there succeedeth another, which agrees as well with this contraction of thy life, that we now speak of.

Λαλεῖν καὶ ἐν συγκλήτῳ καὶ πρὸς πάνθ ὁντινοῦν κοσμίως, μὴ περιτράνως˙ ὑγιεῖ λόγῳ χρῆσθαι.

31

Двор Августа: жена, дочь, внуки, предки, сестра, Агриппа, родственники, домашние, друзья, Арей, Меценат, врачи, жрецы — смерть целого двора. Пойди дальше: не смерть одного человека, а, скажем, смерть Помпеев. И то, что пишут на памятниках: «Последний в своём роду». Подумай, как они старались, его предки, оставить наследника, — а кому-то одному всё равно неизбежно выпадет быть последним. И снова перед тобой смерть целого рода.

Receive temporal blessings without ostentation, when they are sent and thou shalt be able to part with them with all readiness and facility when they are taken from thee again.

Αὐλὴ Αὐγούστου, γυνή, θυγάτηρ, ἔγγονοι, πρόγονοι, ἀδελφή, Ἀγρίππας, συγγενεῖς, οἰκεῖοι, φίλοι, Ἄρειος, Μαικήνας, ἰατροί, θύται˙ ὅλης αὐλῆς θάνατος. εἶτα ἔπιθι τὰς ἄλλας .. μὴ καθ ἑνὸς ἀνθρώπου θάνατον, οἷον Πομπηίων. κἀκεῖνο δὲ τὸ ἐπιγραφόμενον τοῖς μνήμασιν˙ ἔσχατος τοῦ ἰδίου γένους. ἐπιλογίζεσθαι πόσα ἐσπάσθησαν οἱ πρὸ αὐτῶν, ἵνα διάδοχόντινα καταλίπωσιν, εἶτα ἀνάγκη ἔσχατόν τινα γενέσθαι˙ πάλιν ὧδε ὅλου γένους θάνατον.

32

Выстраивай жизнь поступок за поступком, и если каждый удаётся настолько, насколько это возможно, — довольствуйся этим. А чтобы поступок удавался, никто не в силах тебе помешать. «Но что-то извне встанет поперёк». Ничто не помешает тебе быть справедливым, рассудительным и разумным. «А какое-то другое действие, может быть, и будет остановлено». Ну так прими самую эту помеху с благодарностью и, с готовностью перейдя к тому, что теперь дано, — сразу поставь на место прежнего дела другое, которое тоже впишется в тот строй жизни, о котором идёт речь.

If ever thou sawest either a hand, or a foot, or a head lying by itself, in some place or other, as cut off from the rest of the body, such must thou conceive him to make himself, as much as in him lieth, that either is offended with anything that is happened, (whatsoever it be) and as it were divides himself from it: or that commits anything against the natural law of mutual correspondence, and society among men: or, he that, commits any act of uncharitableness. Whosoever thou art, thou art such, thou art cast forth I know not whither out of the general unity, which is according to nature. Thou went born indeed a part, but now thou hast cut thyself off. However, herein is matter of joy and exultation, that thou mayst be united again. God hath not granted it unto any other part, that once separated and cut off, it might be reunited, and come together again. But, behold, that GOODNESS how great and immense it is! which hath so much esteemed MAN. As at first he was so made, that he needed not, except he would himself, have divided himself from the whole; so once divided and cut off, IT hath so provided and ordered it, that if he would himself, he might return, and grow together again, and be admitted into its former rank and place of a part, as he was before.

Συντιθέναι δεῖ τὸν βίον κατὰ μίαν πρᾶξιν καὶ εἰ ἑκάστη τὸ ἑαυτῆς ἀπέχει ὡς οἷόν τε, ἀρκεῖσθαι˙ ἵνα δὲ τὸ ἑαυτῆς ἀπέχῃ, οὐδὲ εἷς σε κωλῦσαι δύναται˙ “ἀλλ ‹ἐν›στήσεταί τι ἔξωθεν˙” οὐδὲν εἴς γε τὸ δικαίως καὶ σωφρόνως καὶ εὐλογίστως˙ “ἄλλο δέ τι ἴσως ἐνεργητικὸν κωλυθήσεται˙” ἀλλὰ τῇ πρὸς αὐτὸ τὸ κώλυμα εὐαρεστήσει καὶ τῇ ἐπὶ τὸ διδόμενον εὐγνώμονι μεταβάσει εὐθὺς ἄλλη πρᾶξις ἀντικαθίσταται ἐναρμόσουσα εἰς τὴν σύνθεσιν, περὶ ἧς ὁ λόγος.

33

Принимай без кичливости — отпускай без цепляния.

As almost all her other faculties and properties the nature of the universe hath imparted unto every reasonable creature, so this in particular we have received from her, that as whatsoever doth oppose itself unto her, and doth withstand her in her purposes and intentions, she doth, though against its will and intention, bring it about to herself, to serve herself of it in the execution of her own destinated ends; and so by this though not intended co-operation of it with herself makes it part of herself whether it will or no. So may every reasonable creature, what crosses and impediments soever it meets with in the course of this mortal life, it may use them as fit and proper objects, to the furtherance of whatsoever it intended and absolutely proposed unto itself as its natural end and happiness.

Ἀτύφως μὲν λαβεῖν, εὐλύτως δὲ ἀφεῖναι.

34

Если ты когда-нибудь видел отрубленную руку, ногу или отсечённую голову, лежащие где-то отдельно от остального тела, — знай: таким делает себя, насколько это от него зависит, тот, кто не хочет принять случающееся и отделяется от него, и тот, кто совершает что-либо несоциальное. Ты оказался оторванным от природного единства: ведь ты был рождён как часть, а теперь сам себя отсёк. Но вот что замечательно: ты можешь снова присоединиться. Ни одной другой части бог не позволил, однажды разделённой и отсечённой, снова срастись. Посмотри же, какой милостью он почтил человека: он устроил и так, чтобы тот мог изначально не отрываться от целого, и так, чтобы оторвавшись — мог вернуться, срастись и занять прежнее место части.

Let not the general representation unto thyself of the wretchedness of this our mortal life, trouble thee. Let not thy mind wander up and down, and heap together in her thoughts the many troubles and grievous calamities which thou art as subject unto as any other. But as everything in particular doth happen, put this question unto thyself, and say: What is it that in this present matter, seems unto thee so intolerable? For thou wilt be ashamed to confess it. Then upon this presently call to mind, that neither that which is future, nor that which is past can hurt thee; but that only which is present. (And that also is much lessened, if thou dost lightly circumscribe it:) and then check thy mind if for so little a while, (a mere instant), it cannot hold out with patience.

Εἴ ποτε εἶδες χεῖρα ἀποκεκομμένην ἢ πόδα ἢ κεφαλὴν ἀποτετμημένην, χωρίς πού ποτε ἀπὸ τοῦ λοιποῦ σώματος κειμένην˙ τοιοῦτον ἑαυτὸν ποιεῖ, ὅσον ἐφ ἑαυτῷ, ὁ μὴ θέλων τὸ συμβαῖνον καὶ ἀποσχίζων ἑαυτὸν ἢ ὁ ἀκοινώνητόν τι πράσσων. ἀπέῤῥιψαί πού ποτε ἀπὸ τῆς κατὰ φύσιν ἑνώσεως˙ ἐπεφύκεις γὰρ μέρος˙ νῦν δὲ σεαυτὸν ἀπέκοψας. ἀλλ ὧδε κομψὸν ἐκεῖνο, ὅτι ἔξεστί σοιπάλιν ἑνῶσαι σεαυτόν. τοῦτο ἄλλῳ μέρει οὐδενὶ θεὸς ἐπέτρεψεν, χωρισθέντι καὶ διακοπέντι πάλιν συνελθεῖν, ἀλλὰ σκέψαι τὴν χρηστότητα ᾗ τετίμηκε τὸν ἄνθρωπον˙ καὶ γὰρ ἵνα τὴν ἀρχὴν μὴ ἀποῤῥαγῇ ἀπὸ τοῦ ὅλου ἐπ αὐτῷ ἐποίησε, καὶ ἀποῤῥαγέντι πάλιν ἐπανελθεῖν καὶ συμφῦναι καὶ τὴν τοῦ μέρους τάξιν ἀπολαβεῖν [ἐποίησεν].

35

Как все прочие способности природа целого отпустила каждому разумному существу, так же отпустила она и эту. Как она всё, что ей перечит и сопротивляется, оборачивает, подчиняет судьбе и делает своей частью, — так и разумное существо может любое препятствие превратить в материал для себя и использовать его там, куда стремилось.

What? are either Panthea or Pergamus abiding to this day by their masters' tombs? or either Chabrias or Diotimus by that of Adrianus? O foolery! For what if they did, would their masters be sensible of It? or if sensible, would they be glad of it? or if glad, were these immortal? Was not it appointed unto them also (both men and women,) to become old in time, and then to die? And these once dead, what would become of these former? And when all is done, what is all this for, but for a mere bag of blood and corruption?

Ὥσπερ τὰς ἄλλας δυνάμεις ἑκάστῳ τῶν λογικῶν † σχεδὸν ὅσον ἡ τῶν ὅλων φύσις, οὕτως καὶ ταύτην παῤ αὐτῆς εἰλήφαμεν. ὃν τρόπον γὰρ ἐκείνη πᾶν τὸ ἐνιστάμενον καὶ ἀντιβαῖνον ἐπιπεριτρέπει καὶ κατατάσσει εἰς τὴν εἱμαρμένην καὶ μέρος ἑαυτῆς ποιεῖ, οὕτως καὶ τὸ λογικὸν ζῷον δύναται πᾶν κώλυμα ὕλην ἑαυτοῦ ποιεῖν καὶ χρῆσθαι αὐτῷ, ἐφ οἷον ἂν καὶ ὥρμησεν.

36

Пусть тебя не сбивает с толку представление обо всей жизни в целом. Не сваливай в уме всё тягостное, что уже было и что ещё может случиться. В каждом отдельном случае спрашивай себя: что в этом деле нестерпимого и невыносимого? Стыдно будет признаться. И сразу напомни себе: ни будущее, ни прошедшее тебя не тяготит, а только нынешнее, — да и оно умалится, если ты очертишь его отдельно и укоришь свой ум тем, что он не выдерживает даже такой малости.

If thou beest quick-sighted, be so in matter of judgment, and best discretion, saith he.

Μή σε συγχείτω ἡ τοῦ ὅλου βίου φαντασία, μὴ συμπερινόει ἐπίπονα οἷα καὶ ὅσα πιθανὸν ἐπιγεγενῆσθαι ‹καὶ ἐπιγενήσεσθαι›ἀλλὰ καθ ἕκαστον τῶν παρόντων ἐπερώτα σεαυτόν˙ τί τοῦ ἔργουτὸ ἀφόρητον καὶ ἀνύποιστον; αἰσχυνθήσῃ γὰρ ὁμολογῆσαι.ἔπειτα ἀναμίμνῃσκε σεαυτὸν ὅτι οὔτε τὸ μέλλον οὔτε τὸ παρῳχηκὸς βαρεῖ σε, ἀλλ ἀεὶ τὸ παρόν, τοῦτο δὲ κατασμικρύνεται,ἐὰν αὐτὸ μόνον περιορίσῃς καὶ ἀπελέγχῃς τὴν διάνοιαν, εἰ πρὸς τοῦτο ψιλὸν ἀντέχειν μὴ δύναται.

37

Сидит ли сейчас у гроба Вера Пантея или Пергам? А у гроба Адриана — Хабрий или Диотим? Смешно. А если бы и сидели — разве они это почувствовали бы? А если бы почувствовали — обрадовались бы? А если бы обрадовались — разве они от этого стали бы бессмертны? Разве и им не суждено было сначала состариться, а потом умереть? Что же собирались делать те, когда умерли бы эти? Всё это — зловоние и гниль в мешке.

In the whole constitution of man, I see not any virtue contrary to justice, whereby it may be resisted and opposed. But one whereby pleasure and voluptuousness may be resisted and opposed, I see: continence.

Μήτι νῦν παρακάθηται τῇ [τοῦ] Οὐήρου σορῷ Πάνθεια ἢ Πέργαμος; τί δέ, τῇ Ἁδριανοῦ Χαβρίας ἢ Διότιμος; γελοῖον. τί δέ, εἰ παρεκάθηντο, ἔμελλον αἰσθάνεσθαι; τί δέ, εἰ ᾐσθάνοντο, ἔμελλον ἥδεσθαι; τί δέ, εἰ ἥδοντο, ἔμελλον οǷτοι ἀθάνατοι εἶναι; οὐχὶ καὶ τούτους πρῶτον μὲν γραίας καὶ γέροντας γενέσθαι οὕτως εἵμαρτο, εἶτα ἀποθανεῖν; τί οὖν ὕστερον ἔμελλον ἐκεῖνοι ποιεῖντούτων ἀποθανόντων; γράσος πᾶν τοῦτο καὶ λύθρον ἐν θυλάκῳ.

38

Если можешь видеть зорко — смотри, суди, как говорит поэт, самыми мудрыми судами.

If thou canst but withdraw conceit and opinion concerning that which may seem hurtful and offensive, thou thyself art as safe, as safe may be. Thou thyself? and who is that? Thy reason. 'Yea, but I am not reason.' Well, be it so. However, let not thy reason or understanding admit of grief, and if there be anything in thee that is grieved, let that, (whatsoever it be,) conceive its own grief, if it can.

Εἰ δύνασαι ὀξὺ βλέπειν, βλέπε κρίνων ‹κρίμασι›, φησί, σοφωτάτοις.

39

В устройстве разумного существа я не вижу добродетели, противостоящей справедливости. А противостоящую удовольствию — вижу: это воздержность.

That which is a hindrance of the senses, is an evil to the sensitive nature. That which is a hindrance of the appetitive and prosecutive faculty, is an evil to the sensitive nature. As of the sensitive, so of the vegetative constitution, whatsoever is a hindrance unto it, is also in that respect an evil unto the same. And so likewise, whatsoever is a hindrance unto the mind and understanding, must needs be the proper evil of the reasonable nature. Now apply all those things unto thyself. Do either pain or pleasure seize on thee? Let the senses look to that. Hast thou met with Some obstacle or other in thy purpose and intention? If thou didst propose without due reservation and exception now hath thy reasonable part received a blow indeed But if in general thou didst propose unto thyself what soever might be, thou art not thereby either hurt, nor properly hindered. For in those things that properly belong unto the mind, she cannot be hindered by any man. It is not fire, nor iron; nor the power of a tyrant nor the power of a slandering tongue; nor anything else that can penetrate into her.

Δικαιοσύνης κατεξαναστατικὴν ἀρετὴν οὐχ ὁρῶ ἐν τῇ τοῦλογικοῦ ζῴου κατασκευῇ, ἡδονῆς δὲ ὁρῶ τὴν ἐγκράτειαν.

40

Если ты уберёшь своё суждение о том, что тебя будто бы огорчает, — ты сам окажешься в полной безопасности. «Кто — я сам?» Разум. «Но я — не разум». Пусть так. Но тогда пусть хотя бы сам разум себя не огорчает; а если что-то в тебе и страдает, пусть оно само и думает о своём страдании.

If once round and solid, there is no fear that ever it will change.

Ἐὰν ἀφέλῃς τὴν σὴν ὑπόληψιν περὶ τοῦ λυπεῖν σε δοκοῦντος, αὐτὸς ἐν τῷ ἀσφαλεστάτῳ ἕστηκας. “τίς αὐτός;” ὁ λόγος. “ἀλλ οὐκ εἰμὶ λόγος.” ἔστω. οὐκοῦν ὁ μὲν λόγος αὐτὸς ἑαυτὸν μὴλυπείτω, εἰ δέ τι ἄλλο σοι κακῶς ἔχει, ὑπολαβέτω αὐτὸ περὶ αὑτοῦ.

41

Помеха чувству — зло для чувственной природы. Помеха порыву — точно так же зло для чувственной природы. И есть нечто другое, что так же мешает и так же вредно для растительного устройства. Значит, и помеха уму — зло для разумной природы. Перенеси всё это на себя. Задела тебя боль или удовольствие? Пусть с этим разберётся чувство. Появилась помеха твоему порыву? Если ты порывался без оговорок — это уже зло для разумного в тебе; но если ты принимал общий ход вещей, то и вреда тебе нет, и настоящей помехи тоже. Собственному делу ума никто другой не в силах помешать: ни огонь, ни железо, ни тиран, ни хула — ничто его не касается, пока он остаётся «шаром круглым и единым».

Why should I grieve myself; who never did willingly grieve any other! One thing rejoices one and another thing another. As for me, this is my joy, if my understanding be right and sound, as neither averse from any man, nor refusing any of those things which as a man I am subject unto; if I can look upon all things in the world meekly and kindly; accept all things and carry myself towards everything according to to true worth of the thing itself.

Ἐμποδισμὸς αἰσθήσεως κακὸν ζωτικῆς φύσεως. ἐμποδισμὸς ὁρμῆς ὁμοίως κακὸν ζωτικῆς φύσεως. ἔστι δέ τι ἄλλο ὁμοίως ἐμποδιστικὸν καὶ κακὸν τῆς φυτικῆς κατασκευῆς. οὕτως τοί νυν ἐμποδισμὸς νοῦ κακὸν νοερᾶς φύσεως. πάντα δὴ ταῦτα ἐπὶ σεαυτὸν μετάφερε. πόνος, ἡδονὴ ἅπτεταί σου; ὄψεται ἡ αἴσθησις. ὁρμήσαντι ἔνστημα ἐγένετο; εἰ μὲν ἀνυπεξαιρέτως ὥρμας, ἤδη ὡς λογικοῦ κακόν, εἰ δὲ τὸ κοινὸν λαμβάνεις, οὔπω βέβλαψαι οὐδὲ ἐμπεπόδισαι. τὰ μέντοι τοῦ νοῦ ἴδια οὐδεὶς ἄλλος εἴωθεν ἐμποδίζειν˙ τούτου γὰρ οὐ πῦρ, οὐ σίδηρος, οὐ τύραννος, οὐβλασφημία, οὐχ ὁτιοῦν ἅπτεται, ὅταν γένηται “σφαῖρος κυκλοτερὴςμονί”.

42

Я не стою того, чтобы огорчать самого себя: ведь я никогда по своей воле не огорчал и другого.

This time that is now present, bestow thou upon thyself. They that rather hunt for fame after death, do not consider, that those men that shall be hereafter, will be even such, as these whom now they can so hardly bear with. And besides they also will be mortal men. But to consider the thing in itself, if so many with so many voices, shall make such and such a sound, or shall have such and such an opinion concerning thee, what is it to thee?

Οὐκ εἰμὶ ἄξιος ἐμαυτὸν λυπεῖν˙ οὐδὲ γὰρ ἄλλον πώποτε ἑκὼν ἐλύπησα.

43

Одного радует одно, другого — другое. А меня — если у меня здоровое ведущее начало, если оно не отворачивается ни от человека, ни от того, что с людьми случается, но смотрит на всё добрыми глазами, всё принимает и всем пользуется по достоинству.

Take me and throw me where thou wilt: I am indifferent. For there also I shall have that spirit which is within me propitious; that is well pleased and fully contented both in that constant disposition, and with those particular actions, which to its own proper constitution are suitable and agreeable.

Εὐφραίνει ἄλλον ἄλλο˙ ἐμὲ δέ, ἐὰν ὑγιὲς ἔχω τὸ ἡγεμονικόν, μὴ ἀποστρεφόμενον μήτε ἄνθρωπόν τινα μήτε ‹τι› τῶν ἀνθρώποις συμβαινόντων, ἀλλὰ πᾶν εὐμενέσιν ὀφθαλμοῖς ὁρῶν τε καὶ δεχόμενον καὶ χρώμενον ἑκάστῳ κατ ἀξίαν.

44

Подари самому себе вот это время. Те, кто гонится за посмертной славой, не думают о том, что и те, кто будет после, окажутся такими же, как эти, которых теперь еле выносят, — да к тому же и смертными. И вообще — что тебе до того, какими голосами и с какими мнениями о тебе они будут отзываться?

Is this then a thing of that worth, that for it my soul should suffer, and become worse than it was? as either basely dejected, or disordinately affected, or confounded within itself, or terrified? What can there be, that thou shouldest so much esteem?

Τοῦτον ἰδοὺ τὸν χρόνον σεαυτῷ χάρισαι. οἱ τὴν ὑστεροφημίαν μᾶλλον διώκοντες οὐ λογίζονται ὅτι ἄλλοι τοιοῦτοι μέλλουσιν ἐκεῖνοι εἶναι, οἷοί εἰσιν οǷτοι οὓς βαροῦνται˙ κἀκεῖνοι δὲ θνητοί. τί δὲ ὅλως πρὸς σέ, ἂν ἐκεῖνοι φωναῖς τοιαύταις ἀπηχῶσιν ἢ ὑπόληψιν τοιαύτην περὶ σοῦ ἔχωσιν;

45

Возьми меня и брось, куда хочешь: и там мой внутренний гений будет мне милостив — то есть доволен, если только сможет быть и действовать сообразно своему устройству. И стоит ли это того, чтобы из-за этого душе моей было худо, чтобы она стала хуже самой себя — униженной, жадной, скованной, пугливой? И что ты вообще найдёшь, что стоило бы такой цены?

Nothing can happen unto thee, which is not incidental unto thee, as thou art a man. As nothing can happen either to an ox, a vine, or to a stone, which is not incidental unto them; unto every one in his own kind. If therefore nothing can happen unto anything, which is not both usual and natural; why art thou displeased? Sure the common nature of all would not bring anything upon any, that were intolerable. If therefore it be a thing external that causes thy grief, know, that it is not that properly that doth cause it, but thine own conceit and opinion concerning the thing: which thou mayest rid thyself of, when thou wilt. But if it be somewhat that is amiss in thine own disposition, that doth grieve thee, mayest thou not rectify thy moral tenets and opinions. But if it grieve thee, that thou doest not perform that which seemeth unto thee right and just, why doest not thou choose rather to perform it than to grieve? But somewhat that is stronger than thyself doth hinder thee. Let it not grieve thee then, if it be not thy fault that the thing is not performed. 'Yea but it is a thing of that nature, as that thy life is not worth the while, except it may be performed.' If it be so, upon condition that thou be kindly and lovingly disposed towards all men, thou mayest be gone. For even then, as much as at any time, art thou in a very good estate of performance, when thou doest die in charity with those, that are an obstacle unto thy performance.

Ἂρόν με καὶ βάλε, ὅπου θέλεις. ἐκεῖ γὰρ ἕξω τὸν ἐμὸν δαίμον αἵλεων, τουτέστιν ἀρκούμενον, εἰ ἔχοι καὶ ἐνεργοίη κατὰ τὸ ἑξῆς τῇ ἰδίᾳ κατασκευῇ. Ἂρα τοῦτο ἄξιον, ἵνα δἰ αὐτὸ κακῶς μοι ἔχῃ ἡ ψυχὴ καὶ χείρων ἑαυτῆς ᾖ, ταπεινουμένη, ὀρεγομένη, συνδουμένη, πτυρομένη; καὶ τί εὑρήσεις τούτου ἄξιον;

46

С человеком не может случиться ничего, что не было бы для человека обычным; с быком — ничего не бычьего, с лозой — ничего не лозного, с камнем — ничего, что не свойственно камню. Если же с каждым случается то, что ему привычно и естественно, — чему же тебе огорчаться? Общая природа не принесла бы тебе ничего невыносимого.

Remember that thy mind is of that nature as that it becometh altogether unconquerable, when once recollected in herself, she seeks no other content than this, that she cannot be forced: yea though it so fall out, that it be even against reason itself, that it cloth bandy. How much less when by the help of reason she is able to judge of things with discretion? And therefore let thy chief fort and place of defence be, a mind free from passions. A stronger place, (whereunto to make his refuge, and so to become impregnable) and better fortified than this, hath no man. He that seeth not this is unlearned. He that seeth it, and betaketh not himself to this place of refuge, is unhappy.

Ἀνθρώπῳ οὐδενὶ συμβαίνειν τι δύναται ὃ οὐκ ἔστιν ἀνθρωπικὸν σύμπτωμα, οὐδὲ βοῒ ὃ οὐκ ἔστι βοϊκόν, οὐδὲ ἀμπέλῳ ὃ οὐκ ἔστιν ἀμπελικόν, οὐδὲ λίθῳ ὃ οὐκ ἔστι λίθου ἴδιον. εἰ οὖν ἑκάστῳ συμβαίνει ὃ καὶ εἴωθε καὶ πέφυκε, τί ἂν δυσχεραίνοις; οὐ γὰρ ἀφόρητόν σοι ἔφερεν ἡ κοινὴ φύσις.

47

Если тебя печалит что-то внешнее, — не оно тебя тревожит, а твоё суждение о нём; и это суждение ты в силах стереть хоть сейчас. А если тебя печалит что-то в твоём собственном настроении, — кто мешает тебе исправить своё мнение? Точно так же: если ты печалишься, что не делаешь того, что кажется тебе правильным, — почему же ты предпочитаешь печалиться, а не действовать? «Но встаёт нечто сильнее меня». Тогда не печалься: причина бездействия не в тебе. «Но и жить не стоит, если этого не делаешь». Тогда уходи из жизни благожелательно — как уходит и тот, кто действовал, — примирённо со всем, что тебе мешало.

Keep thyself to the first bare and naked apprehensions of things, as they present themselves unto thee, and add not unto them. It is reported unto thee, that such a one speaketh ill of thee. Well; that he speaketh ill of thee, so much is reported. But that thou art hurt thereby, is not reported: that is the addition of opinion, which thou must exclude. I see that my child is sick. That he is sick, I see, but that he is in danger of his life also, I see it not. Thus thou must use to keep thyself to the first motions and apprehensions of things, as they present themselves outwardly; and add not unto them from within thyself through mere conceit and opinion. Or rather add unto them: hut as one that understandeth the true nature of all things that happen in the world.

Εἰ μὲν διά τι τῶν ἐκτὸς λυπῇ, οὐκ ἐκεῖνό σοι ἐνοχλεῖ, ἀλλὰ τὸ σὸν περὶ αὐτοῦ κρῖμα, τοῦτο δὲ ἤδη ἐξαλεῖψαι ἐπὶ σοί ἐστιν. εἰδὲ λυπεῖ σέ τι τῶν ἐν τῇ σῇ διαθέσει, τίς ὁ κωλύων διορθῶσαι τὸ δόγμα; ὁμοίως δὲ καὶ εἰ λυπῇ ὅτι οὐχὶ τόδε τι ἐνεργεῖς ὑγιές σοιφαινόμενον, τί οὐχὶ μᾶλλον ἐνεργεῖς ἢ λυπῇ; “ἀλλὰ ἰσχυρότερόν τι ἐνίσταται.” μὴ οὖν λυποῦ˙ οὐ γὰρ παρὰ σὲ ἡ αἰτία τοῦ μὴ ἐνεργεῖσθαι. “ἀλλὰ οὐκ ἄξιον ζῆν μὴ ἐνεργουμένου τούτου.” ἄπιθι οὖν ἐκ τοῦ ζῆν εὐμενής, ᾗ καὶ ὁ ἐνεργῶν ἀποθνῄσκει, ἅμα ἵλεως τοῖς ἐνισταμένοις.

48

Помни: ведущее начало становится неодолимым, когда собирается в себя и довольствуется самим собой, не делая того, чего не хочет, — пусть даже и по неразумию. А что же тогда, если оно судит о чём-либо обдуманно и с разумом? Вот почему свободный от страстей ум — это крепость: нет у человека места надёжнее, куда он мог бы уйти и остаться неприступным. Кто этого не видит — невежда. Кто видит и не уходит туда — несчастен.

Is the cucumber bitter? set it away. Brambles are in the way? avoid them. Let this suffice. Add not presently speaking unto thyself, What serve these things for in the world? For, this, one that is acquainted with the mysteries of nature, will laugh at thee for it; as a carpenter would or a shoemaker, if meeting in either of their shops with some shavings, or small remnants of their work, thou shouldest blame them for it. And yet those men, it is not for want of a place where to throw them that they keep them in their shops for a while: but the nature of the universe hath no such out-place; but herein doth consist the wonder of her art and skill, that she having once circumscribed herself within some certain bounds and limits, whatsoever is within her that seems either corrupted, or old, or unprofitable, she can change it into herself, and of these very things can make new things; so that she needeth not to seek elsewhere out of herself either for a new supply of matter and substance, or for a place where to throw out whatsoever is irrecoverably putrid and corrupt. Thus she, as for place, so for matter and art, is herself sufficient unto herself.

Μέμνησο ὅτι ἀκαταμάχητον γίνεται τὸ ἡγεμονικόν, ὅταν εἰς ἑαυτὸ συστραφὲν ἀρκεσθῇ ἑαυτῷ, μὴ ποιοῦν τι ὃ μὴ θέλει, κἂν ἀλόγως παρατάξηται. τί οὖν, ὅταν καὶ μετὰ λόγου καὶ περιεσκεμμένως κρίνῃ περί τινος; διὰ τοῦτο ἀκρόπολίς ἐστιν ἡ ἐλευθέρα παθῶν διάνοια˙ οὐδὲν γὰρ ὀχυρώτερον ἔχει ἄνθρωπος, ἐφ ὃ καταφυγὼν ἀνάλωτος λοιπὸν ἂν εἴη. ὁ μὲν οὖν μὴ ἑωρακὼς τοῦτο ἀμαθής, ὁ δὲ ἑωρακὼς καὶ μὴ καταφεύγων ἀτυχής.

49

Не говори себе ничего сверх того, что сообщают тебе первые впечатления. Сообщили: такой-то тебя бранит. Сообщили и это. Но что тебе от этого вред — не сообщали; это уже прибавка. Вижу, что у меня болен ребёнок. Вижу. А что он в опасности — не вижу. Так и держись всегда за первые впечатления и ничего не прибавляй от себя изнутри — и ничего с тобой не происходит. А лучше прибавляй — но как человек, который знает толк в том, что бывает в мире.

Not to be slack and negligent; or loose, and wanton in thy actions; nor contentious, and troublesome in thy conversation; nor to rove and wander in thy fancies and imaginations. Not basely to contract thy soul; nor boisterously to sally out with it, or furiously to launch out as it were, nor ever to want employment.

Μηδὲν πλέον ἑαυτῷ λέγε ὧν αἱ προηγούμεναι φαντασίαι ἀναγγέλλουσιν. ἤγγελται ὅτι ὁ δεῖνά σε κακῶς λέγει. ἤγγελται τοῦτο˙ τὸ δέ, ὅτι βέβλαψαι, οὐκ ἤγγελται. βλέπω ὅτι νοσεῖ τὸ παιδίον. βλέπω˙ ὅτι δὲ κινδυνεύει, οὐ βλέπω. οὕτως οὖν μένε ἀεὶ ἐπὶ τῶν πρώτων φαντασιῶν καὶ μηδὲν αὐτὸς ἔνδοθεν ἐπίλεγε καὶ οὐδέν σοι γίνεται˙ μᾶλλον δὲ ἐπίλεγε ὡς γνωρίζων ἕκαστα τῶν ἐν τῷ κόσμῳ συμβαινόντων.

50

Огурец горек — выбрось. Терновник на дороге — обойди. И хватит. Не прибавляй: «зачем только это вообще появилось в мире?» Иначе тебя поднимет на смех человек, знающий природу, — как посмеялись бы над тобой плотник или сапожник, если бы ты упрекал их за то, что в их мастерской валяются стружки и обрезки. У них-то ещё есть куда это выбросить. А у природы целого ничего внешнего нет: в том и чудо её искусства, что, очертив сама себя, она всё внутри себя, что кажется портящимся, стареющим и негодным, превращает в саму себя, а из того же самого снова делает нечто новое, — и ей не нужно ни вещества извне, ни места, куда выбрасывать гнильё. Она довольствуется и своим пространством, и своим веществом, и своим искусством.

'They kill me, they cut my flesh; they persecute my person with curses.' What then? May not thy mind for all this continue pure, prudent, temperate, just? As a fountain of sweet and clear water, though she be cursed by some stander by, yet do her springs nevertheless still run as sweet and clear as before; yea though either dirt or dung be thrown in, yet is it no sooner thrown, than dispersed, and she cleared. She cannot be dyed or infected by it. What then must I do, that I may have within myself an overflowing fountain, and not a well? Beget thyself by continual pains and endeavours to true liberty with charity, and true simplicity and modesty.

Σίκυος πικρός; ἄφες. βάτοι ἐν τῇ ὁδῷ; ἔκκλινον. ἀρκεῖ, μὴπροσεπείπῃς˙ τί δὲ καὶ ἐγένετο ταῦτα ἐν τῷ κόσμῳ; ἐπεὶ καταγελασθήσῃ ὑπὸ ἀνθρώπου φυσιολόγου, ὡς ἂν καὶ ὑπὸ τέκτονοςκαὶ σκυτέως γελασθείης καταγινώσκων ὅτι ἐν τῷ ἐργαστηρίῳ ξέσματα καὶ περιτμήματα τῶν κατασκευαζομένων ὁρᾷς. καί τοι ἐκεῖνοί γε ἔχουσι ποῦ αὐτὰ ῥίψωσιν, ἡ δὲ τῶν ὅλων φύσις ἔξωοὐδὲν ἔχει, ἀλλὰ τὸ θαυμαστὸν τῆς τέχνης ταύτης ἐστὶν ὅτι περιορίσασα ἑαυτὴν πᾶν τὸ ἔνδον διαφθείρεσθαι καὶ γηράσκειν καὶ ἄχρηστον εἶναι δοκοῦν εἰς ἑαυτὴν μεταβάλλει, καὶ ὅτι πάλιν ἄλλα νεαρὰ ἐκ τούτων αὐτῶν ποιεῖ, ἵνα μήτε οὐσίας ἔξωθεν χρῄζῃ μήτε ὅπου ἐκβάλῃ τὰ σαπρότερα προσδέηται. ἀρκεῖται οὖν καὶ χώρᾳ τῇ ἑαυτῆς καὶ ὕλῃ τῇ ἑαυτῆς καὶ τέχνῃ τῇ ἰδίᾳ.

51

Ни в поступках не ленись, ни в беседах не путай, ни в представлениях не блуждай; и пусть душа не сжимается в себе и не выплёскивается наружу, и пусть в жизни у тебя не будет суеты. «Убивают, режут на части, преследуют проклятиями». Что тут мешает уму оставаться чистым, здравым, рассудительным, справедливым? Представь: у прозрачного и сладкого источника встанет некто и станет его ругать, — а тот всё равно не перестанет бить вкусной водой; бросят в него грязь, бросят нечистоты — он мгновенно развеет всё это и смоет и нисколько не окрасится. Как же у тебя будет такой вечный родник, а не колодец? Да если каждый час ты будешь беречь себя для свободы — вместе с благожелательностью, простотой и стыдливостью.

He that knoweth not what the world is, knoweth not where he himself is. And he that knoweth not what the world was made for, cannot possibly know either what are the qualities, or what is the nature of the world. Now he that in either of these is to seek, for what he himself was made is ignorant also. What then dost thou think of that man, who proposeth unto himself, as a matter of great moment, the noise and applause of men, who both where they are, and what they are themselves, are altogether ignorant? Dost thou desire to be commended of that man, who thrice in one hour perchance, doth himself curse himself? Dost thou desire to please him, who pleaseth not himself? or dost thou think that he pleaseth himself, who doth use to repent himself almost of everything that he doth?

Μήτε ἐν ταῖς πράξεσιν ἐπισύρειν μήτε ἐν ταῖς ὁμιλίαις φύρειν μήτε ἐν ταῖς φαντασίαις ἀλᾶσθαι μήτε τῇ ψυχῇ καθάπαξ συνέλκεσθαι ἢ ἐκθόρνυσθαι μήτε ἐν τῷ βίῳ ἀσχολεῖσθαι. “Κτείνουσι, κρεανομοῦσι, κατάραις ἐλαύνουσι.” τί ταῦτα πρὸςτὸ τὴν διάνοιαν μένειν καθαράν, φρενήρη, σώφρονα, δικαίαν; οἷον εἴ τις παραστὰς πηγῇ διαυγεῖ καὶ γλυκείᾳ βλασφημοίη αὐτήν, ἡ δὲ οὐ παύεται πότιμον ἀναβλύουσα˙ κἂν πηλὸν ἐμβάλῃ, κἂνκοπρίαν, τάχιστα διασκεδάσει αὐτὰ καὶ ἐκκλύσει καὶ οὐδαμῶς βαφήσεται. πῶς οὖν πηγὴν ἀέναον ἕξεις [καὶ] μὴ φρέαρ; ἂν φυλάσσῃς σεαυτὸν πάσης ὥρας εἰς ἐλευθερίαν μετὰ τοῦ εὐμενῶς καὶ ἁπλῶς καὶ αἰδημόνως.

52

Кто не знает, что есть мир, — не знает и того, где он сам. Кто не знает, для чего мир создан, — не знает ни того, кто он сам, ни того, что такое мир. А упустивший хоть одно из этого не скажет даже, для чего он сам рождён. Как же тебе теперь выглядит тот, кто бежит или гонится за рукоплесканиями людей, которые сами не знают ни где они, ни кто они?

Not only now henceforth to have a common breath, or to hold correspondency of breath, with that air, that compasseth us about; but to have a common mind, or to hold correspondency of mind also with that rational substance, which compasseth all things. For, that also is of itself, and of its own nature (if a man can but draw it in as he should) everywhere diffused; and passeth through all things, no less than the air doth, if a man can but suck it in.

Ὁ μὲν μὴ εἰδὼς ὅτι ἔστι κόσμος, οὐκ οἶδεν ὅπου ἐστίν. ὁ δὲ μὴεἰδὼς πρὸς ὅ τι πέφυκεν ‹κόσμος›, οὐκ οἶδεν ὅστις ἐστὶν οὐδὲ τί ἐστι κόσμος. ὁ δὲ ἕν τι τούτων ἀπολιπὼν οὐδ ἂν πρὸς ὅ τι αὐτὸς πέφυκεν εἴποι. τίς οὖν φαίνεταί σοι ὁ τὸν τῶν κροτούντων ἔπαινον φεύγων ἢ διώκων, οἳ οὔθ ὅπου εἰσὶν οὔτε οἵ τινές εἰσι γινώσκουσιν;

53

Хочешь, чтобы тебя хвалил человек, который трижды в час бранит самого себя? Хочешь нравиться тому, кто не нравится себе? А нравится ли себе тот, кто раскаивается почти во всём, что ни делает?

Wickedness in general doth not hurt the world. Particular wickedness doth not hurt any other: only unto him it is hurtful, whosoever he be that offends, unto whom in great favour and mercy it is granted, that whensoever he himself shall but first desire it, he may be presently delivered of it. Unto my free-will my neighbour's free-will, whoever he be, (as his life, or his bode), is altogether indifferent. For though we are all made one for another, yet have our minds and understandings each of them their own proper and limited jurisdiction. For else another man's wickedness might be my evil which God would not have, that it might not be in another man's power to make me unhappy: which nothing now can do but mine own wickedness.

Ἐπαινεῖσθαι θέλεις ὑπὸ ἀνθρώπου τρὶς τῆς ὥρας ἑαυτῷ καταρωμένου; ἀρέσκειν θέλεις ἀνθρώπῳ ὃς οὐκ ἀρέσκει ἑαυτῷ; ἀρέσκει ἑαυτῷ ὁ μετανοῶν ἐφ ἅπασι σχεδὸν οἷς πράσσει;

54

Не только дыши одним воздухом с тем, что тебя окружает, но уже и мысли заодно с тем умом, который всё охватывает. Ведь сила разума разлита повсюду и проходит через всё — не меньше, чем воздух, — для того, кто готов её в себя вдохнуть.

The sun seemeth to be shed abroad. And indeed it is diffused but not effused. For that diffusion of it is a τάσις or an extension. For therefore are the beams of it called ἀκτῖνες from the word ἐκτείνεσθαι to be stretched out and extended. Now what a sunbeam is, thou mayest know if thou observe the light of the sun, when through some narrow hole it pierceth into some room that is dark. For it is always in a direct line. And as by any solid body, that it meets with in the way that is not penetrable by air, it is divided and abrupted, and yet neither slides off, or falls down, but stayeth there nevertheless: such must the diffusion in the mind be; not an effusion, but an extension. What obstacles and impediments soever she meeteth within her way, she must not violently, and by way of an impetuous onset light upon them; neither must she fall down; but she must stand, and give light unto that which doth admit of it. For as for that which doth not, it is its own fault and loss, if it bereave itself of her light.

Μηκέτι μόνον συμπνεῖν τῷ περιέχοντι ἀέρι, ἀλλ ἤδη καὶσυμφρονεῖν τῷ περιέχοντι πάντα νοερῷ. οὐ γὰρ ἧττον ἡ νοερὰ δύναμις πάντῃ κέχυται καὶ διαπεφοίτηκε τῷ σπάσαι βουλομένῳ ἤπερ ἡ ἀερώδης τῷ ἀναπνεῦσαι δυναμένῳ.

55

Вообще порок не вредит миру, а отдельный порок не вредит другому человеку: он вреден только тому, кому дана власть избавиться от него, как только тот сам захочет.

He that feareth death, either feareth that he shall have no sense at all, or that his senses will not be the same. Whereas, he should rather comfort himself, that either no sense at all, and so no sense of evil; or if any sense, then another life, and so no death properly.

Γενικῶς μὲν ἡ κακία οὐδὲν βλάπτει τὸν κόσμον, ἡ δὲ κατὰμέρος οὐδὲν βλάπτει τὸν ἕτερον, μόνῳ δὲ βλαβερά ἐστι τούτῳ ᾧ ἐπιτέτραπται καὶ ἀπηλλάχθαι αὐτῆς, ὁπόταν πρῶτον αὐτὸς θελήσῃ.

56

Для моей свободной воли свободная воля ближнего — такое же безразличное дело, как и его дыхание, и его тельце. Пусть мы и рождены друг для друга, — но ведущие начала у каждого свои и имеют свою власть; иначе порок ближнего становился бы моим злом, а этого бог не захотел, чтобы не зависело от другого, быть мне несчастным.

All men are made one for another: either then teach them better, or bear with them.

Τῷ ἐμῷ προαιρετικῷ τὸ τοῦ πλησίον προαιρετικὸν ἐπ ίσης ἀδιάφορόν ἐστιν, ὡς καὶ τὸ πνευμάτιον αὐτοῦ καὶ τὸ σαρκίδιον. καὶ γὰρ εἰ ὅτι μάλιστα ἀλλήλων ἕνεκεν γεγόναμεν, ὅμως τὰ ἡγεμονικὰ ἡμῶν ἕκαστον τὴν ἰδίαν κυρίαν ἔχει˙ ἐπεί τοι ἔμελλεν ἡ τοῦ πλησίον κακία ἐμοῦ κακὸν εἶναι, ὅπερ οὐκ ἔδοξε τῷ θεῷ, ἵνα μὴ ἐπ ἄλλῳ ᾖ τὸ ἐμὲ ἀτυχεῖν.

57

Солнце кажется разлитым и действительно повсюду разлито, но не излито. Ведь это разлитие — натяжение. Не зря лучи его называются «актинами» — от «тянуться». А что такое луч, ты увидишь, если посмотришь, как солнечный свет входит через узкую щель в тёмную комнату: он тянется прямо и упирается в любое твёрдое тело, которое встретилось ему на пути и перегородило воздух за ним, — там он и остаётся, не соскальзывая и не падая. Таким же должно быть и разлитие, и распространение ума — не истечением, а натяжением; и на встреченные препятствия он должен опираться не силой и не яростью, но и не падать, а стоять и освещать то, что готово принять его свет. А что не пропускает его — само себя лишает сияния.

The motion of the mind is not as the motion of a dart. For the mind when it is wary and cautelous, and by way of diligent circumspection turneth herself many ways, may then as well be said to go straight on to the object, as when it useth no such circumspection.

Ὁ ἥλιος κατακεχύσθαι δοκεῖ καὶ πάντῃ γε κέχυται, οὐ μὴν ἐκκέχυται. ἡ γὰρ χύσις αὕτη τάσις ἐστίν˙ ἀκτῖνες γοῦν αἱ αὐγαὶ αὐτοῦ ἀπὸ τοῦ ἐκτείνεσθαι λέγονται. ὁποῖον δέ τι ἐστὶν ἀκτίς, ἴδοις ἄν, εἰ διά τινος στενοῦ εἰς ἐσκιασμένον οἶκον τὸ ἀφ ἡλίου φῶς εἰσδυόμενον θεάσαιο˙ τείνεται γὰρ κατ εὐθὺ καὶ ὥσπερ διερείδεται πρὸς τὸ στερέμνιον ὅ τι ἂν ἀπαντήσῃ διεῖργον τὸν ἐπέκεινα ἀέρα, ἐνταῦθα δὲ ἔστη καὶ οὐ κατώλισθεν οὐδὲ ἔπεσεν. τοιαύτην οὖν τὴν χύσιν καὶ διάχυσιν τῆς διανοίας εἶναι χρή, μηδαμῶς ἔκχυσιν, ἀλλὰ τάσιν, καὶ πρὸς τὰ ἀπαντῶντα κωλύματα μὴ βίαιον μηδὲ ῥαγδαίαν τὴν ἐπέρεισιν ποιεῖσθαι μηδὲ μὴν καταπίπτειν, ἀλλὰ ἵστασθαι καὶ ἐπιλάμπειν τὸ δεχόμενον˙ αὐτὸ γὰρ ἑαυτὸ στερήσει τῆς αὐγῆς τὸ μὴ παραπέμπον αὐτήν.

58

Кто боится смерти, тот боится либо лишиться чувств, либо получить чувства иного рода. Но если ты уже не будешь ничего чувствовать, ты и никакого зла не почувствуешь; а если приобретёшь другие чувства — станешь другим живым существом и не перестанешь жить.

To pierce and penetrate into the estate of every one's understanding that thou hast to do with: as also to make the estate of thine own open, and penetrable to any other.

Ὁ τὸν θάνατον φοβούμενος ἤτοι ἀναισθησίαν φοβεῖται ἢ αἴσθησιν ἑτεροίαν. ἀλλ εἴτε οὐκέτι αἴσθησιν ‹ἕξεις› οὐδὲ κακοῦτινος αἰσθήσῃ˙ εἴτε ἀλλοιοτέραν αἴσθησιν κτήσῃ, ἀλλοῖον ζῷον ἔσῃ καὶ τοῦ ζῆν οὐ παύσῃ.

59

Люди рождены друг для друга. Так либо учи их, либо терпи.

Οἱ ἄνθρωποι γεγόνασιν ἀλλήλων ἕνεκεν˙ ἢ δίδασκε οὖν ἢ φέρε.

60

По-разному летит стрела и по-разному — ум. Но ум, и когда он осторожен, и когда поворачивается вокруг рассматриваемого, всё равно движется прямо — к тому, что перед ним.

Ἄλλως βέλος, ἄλλως νοῦς φέρεται. ὁ μέντοι νοῦς καὶ ὅταν εὐλαβῆται καὶ ὅταν περὶ τὴν σκέψιν στρέφηται, φέρεται κατεὐθὺ οὐδὲν ἧττον καὶ ἐπὶ τὸ προκείμενον.

61

Входи в ведущее начало каждого человека — и давай всякому другому войти в твоё.

Εἰσιέναι εἰς τὸ ἡγεμονικὸν ἑκάστου, παρέχειν δὲ καὶ ἑτέρῳ παντὶ εἰσιέναι εἰς τὸ ἑαυτοῦ ἡγεμονικόν. Κατηγορία:Υποσελίδες fr:Pensées pour moi-même/Livre VIII